– Вы обратно когда с Семеновым? – затушив спичку, Ольга бросает ее в пепельницу, в воздухе читается оттеночный запах гари.
– Вечером. В пять, – отвечает женщина. – А что?
Ольга пожимает плечами:
– Я в душ.
Острые пики воды, бьющей неслабым напором, словно гребенкой прошли по коже и вспенились в волосах.
Подставляя им лицо, Ольга чувствует, как вода норовит забиться меж ресниц и в нос, фыркает, отворачивается, подставляя водяным иглам спину. Вчерашний день постепенно проявляется на фотобумаге памяти во всей своей ужасающей правде жизни, но – «это просто бред какой-то!» – в тысячный раз отвечает этой правде внутреннее «я», олицетворяющее «здравый смысл» и «связи с реальностью».
«Ее Рита – жена Золотарева» – это нереально!
«Мы действительно познакомились случайно».
Стоп.
Ольга трет ладонями лицо, запускает пальцы в волосы, убирает их вверх, но вода упорно причесывает по-своему стремлением вниз – «случайно – это утверждение или вопрос?»
Вся предыдущая высокоградусная ночь прошла под знаком этих вопросов, оставив вместо ответов муторное чувство недосказанности и головной боли.
«Первая встреча абсолютно точно не могла быть подстроена. Остальные – могли. Быть. А могли и не быть… – Череда кадров-воспоминаний свидетельствуют о том, что Рита действительно ничего не знала. Ни о прошлой дружбе собственного мужа с новой знакомой, ни об их нынешнем сотрудничестве. – Не могла она так искренне и честно врать!» – признает сейчас Ольга.
«А если и могла, то все равно эта история не шпионский роман о похищении корпоративных тайн, а чистейшей воды мелодрама с откровенно-эротическим содержанием. Какие там, нафиг, тайны и проектные расчеты? Рите необходимо (как воздух) было семимильными шагами наверстать особо желанный/чувственный опыт, пропущенный из-за «правильной» жизни!»
«Впрочем, какая разница, что там было в начале или за кадром, – шизофренически вступает в диалог внутренний циник. – Ты защитила свой проект. Ты победила их всех вместе взятых, а с Ритой ты ведь все равно не планировала каких-либо продолжений. Как и она с тобой (судя по семейному положению). Самое сладкое уже позади. Впереди, если продолжишь в том же духе, только проблемы. Тебе нужен был источник вдохновения – он у тебя был. Она взамен получила новый мир, кипу желанных эмоций – вы в расчете».
Ольга выключает душ, стоит некоторое время с закрытыми глазами, чувствуя, как последние капли воды сбегают вниз по голому телу. Чувство недосказанности саднит где-то внутри сильнее похмельного синдрома, и даже циник не спасает от него.
«Я не думала, что все так получится, – школьницей оправдывается совесть. – Оно само как-то началось и сложилось». Резонный «и что теперь?», – вовсе оглушает кирпичом по сознанию. «Я не знаю!!!» – нервно огрызаясь, Ольга заворачивается в полотенце.
Приняв душ, Рита надела пижаму, нанесла крем на кожу лица и шеи, спустилась вниз и даже вздрогнула от неожиданности – за столом сидит помятый, злобный Мишка, босиком и в одних только подвернутых до колен брюках от костюма.
– Я тебя жду, – ядовито усмехнулся он ее испугу.
Рита молча остановилась, пожала плечами и осталась стоять, неопределенно глядя на мужа. Она как всегда выглядит абсолютно правой, невозможно честной.
– Где ты была? – головная боль помогает ему сохранять праведный гнев.
Рита вновь пожимает плечами, затем медленным взглядом окидывает кухню – в ней царит не идеальный, но порядок и уют.
– Гуляла, – ее голос звучит негромко, и тогда, когда Мишка решил, что ответа он уже не дождется:
– Где ты гуляла? – его голос громок и резок.
– В полях, – в ее ответе усталость и снисходительность. Она идет к холодильнику, открывает, изучает содержимое придирчивым взглядом.
Мишка ногой захлопывает дверь холодильника прямо перед Ритиным носом. Металлический шкаф слегка качается от человеческого удара.
– Я тебя спросил, где ты была? – ревет он белугой, нависает над Ритой, она смотрит исподлобья:
– А где ты был? Золотарев? – она больно щиплет его за голый торс. – Где твои вещи? И что за вонь от тебя? – носик морщить она умеет, он невольно вспоминает запах Катькиной квартиры.
– За все эти годы я ни разу не спрашивала тебя «где ты шлялся?», не устраивала сцен, не шпионила, – перечисляет Рита, а затем добивает. – С самого начала я говорила тебе – ОТВАЛИ, ЗОЛОТАРЕВ! Тебе нужна другая!
Они смотрят друг другу в глаза и тяжело дышат.
Он первым отводит взгляд, трясет головой, пытаясь прогнать похмельную муть, но лишь усугубляет. Мир ходит ходуном, заставляя желудок тошнотворно сжиматься.
– И что теперь? – спрашивает он. Что-то в голосе Риты, в ее взгляде, в ее проснувшихся из небытия чувствах говорит ему о том, что неспроста она «гуляла в полях» всю прошлую ночь.
До смешного – ему было бы во сто крат легче, если бы она как нормальная, стандартная баба перепихнулась бы где-то там с кем угодно, чтобы отомстить, но нет! Она ведь действительно просто гуляла, и ни один, даже самый задроченный кобель, ей не встретился! А если встретился, то наверняка упал ниц от нимба святости, короной венчающий сумасшедшую голову!
– Я не решила пока, – доносится до его сознания голос Риты. Из холодильника возникает сыр, лечо, в воздухе разливается запах лайма. Мишка видит в окне за Ритиной спиной – к ним вразвалочку идет отец.
«К черту!» – мысленно открещивается от малоприятной перспективы общения с родителем и стремительно (как может) исчезает в направлении душа. Полицейским свистком ему вслед вскипает чайник.
«И что теперь?» – мысленно повторяет Рита вопрос мужа, и Ольги, и свой собственный. Вслух она вежливо, дежурно приветствует свекра. Никита Михайлович хмуро кивает, смотрит с плохо скрываемым раздражением.
– Мишка где? – голос лишь усиливает это чувство.
– В душ пошел, – с улицы, через открытое в сад окно, Рита слышит детские голоса, заливистый Сонькин смех. Он должен бы приносить радость, но вопреки этому, шиповаными веригами стискивает душу и приносит только острую боль.
– Мне нужно поговорить с тобой, – бурчит Никита Михайлович. Рита отвлекается от своих мыслей, поднимает глаза на отца мужа. Вспоминает первое впечатление о свекре – он интересен воспетой мужской красотой – грубо слеплен, надежен, как скала, и буквально излучает волны всесильности и спокойствия (относительного). Он царь и бог в собственноручно созданном мире. Его слово закон, мнение непререкаемо, решения эпохальны и сомнению не подлежат.
– О чем? Я вас слушаю, – негромко отвечает маленькая женщина. В уголках ее глаз залегли тени бессонной ночи. Никита Михайлович читает их в соответствии с собственными представлениями о мироустройстве – шлялась!
Масло в огонь подливают поза Риты, движения спокойно-расслабленой довольной самки, появившиеся в ее арсенале сравнительно недавно. Дров подкидывает осознание необходимости вести гадский, мерзкий Никите разговор. Поэтому он особенно груб и прямолинеен.
– Я убью тебя, если хоть одна падла заподозрит моего сына в том, что жена ему изменяет – рубит с плеча.
– Вот так сразу? – удивляется и не удивляется Рита. Для нее никогда не было секретом отношение свекра и свекрови – она не достойна их чудо-сына.
«Впрочем, как и любая другая, бывшая бы на моем месте, должна была бы денно и нощно безропотным/беззаветным поклонением доказывать/благодарить мужа за право носить его фамилию и принадлежать его семье». – Рита не хотела, но в ответном свекру взгляде досталась язвительная насмешка, неприкрытая издевка: – И с чего вдруг такие речи?
– Не все такие идиоты, как мой оболтус, – злобно рычит Никита Михайлович, еще контролируя бешенство, но уже из последних сил (она всегда выводит его из себя, эта Мишкина зазноба!).
– Ты знаешь, о чем я, – мужчина давит взглядом.
«Он действительно знает?..» – озадаченно вспыхивает догадка в сознании Риты. – «Действительно или знает?»
– Я отдам ему вести новый проект, – довольный молчанием притихшей невестки, веско продолжает Никита Михайлович. – Он станет первым человеком в нашем Городке, и ты должна вести себя соответственно. Следовать за ним, увозить с пьянок, а не шляться в это время…
– Ах, вот оно, что! – не выдерживает, нервно смеется Рита. – Вы боитесь, что мое место займет Джамала? Она опять не спала и таскалась за ним всю ночь?
С резким стуком Никита бьет кулаком по столешнице, отчего на столе подпрыгивают тарелки, приборы и чашки.
– Заткнись, женщина! – Никита сжимает и разжимает кулак. – Ты где шаталась после банкета, а?
– Это не его проект, – твердо глядя в глаза, отвечает Рита. – Это проект Ольги… (голос предательски вздрагивает) Кампински.
Никита Михайлович шумно выдыхает, и первые слова его звучат почти мирно, разгоняясь в негатив лишь к концу тирады.
– Она всего лишь архитектор. Вести стройку здесь будет мой Мишка. И не дай бог, хоть одна собака посмеет из-за тебя ткнуть в него пальцем, – он пальцем указывает на Риту, она твердо смотрит в ответ. В напряженной повисшей тишине слышен шум из глубины дома, шаги. Никита Михайлович со вздохом убирает руку и взгляд, становясь большой, темной скалой над растерянной маленькой женщиной.
– Бать? – произносит Мишка. Он стоит босой, вымытый, с обернутым вокруг пояса полотенцем. – Чего это здесь?
– Жену твою успокаиваю, – не глядя, бурчит отец. – Обещаю наказать тебя, оболтуса, если якшаться со своей девкой не бросишь.
– Бааать, – укоризненно тянет Михаил.
– Я предупредил, – Никита Михайлович напоследок смотрит на сына, затем на невестку и, не спеша, выходит в солнечный день.
Рита растерянно двигает тарелки и чашки по плоскости стола: – «Он все знает».
Она не понимает, что должно следовать из выше озвученной истины.
Он давно обратил внимание на то, что даже ею самой было не сразу замечено и осознанно – на ее собственные внешне-душевные изменения.
«Отец моего мужа знает, что у меня кто-то есть, и это не его сын», – Рита горько усмехается, не зная, как самой ей на все это реагировать.