В полотно только что наладившегося бытия вновь со скрипом входит ржавая игла параноидального чувства преследования.
При последних словах Джамала как-то затравленно поглядывает на Ольгу.
– Мне кое-что нужно тебе сказать, – тихо отвечает, так, чтобы ее слышала только Кампински. – Сразу нужно было, но я не решалась. Никак не могу найти время и тебя поймать…
В ее глазах Ольга читает откровенный страх. Женский такой, глубокий и одновременно очень близкий, прикрытый тонким льдом профессиональной секретарской вежливости.
Неприятное, липкое чувство расползается досадным:
«Вот оно. Не шизофрения, а жаль!»
– Идем, – на ходу она оборачивается к коллегам. – Мальчики, дальше сами разберетесь? – это, скорее, дежурная фраза, чем вопрос, на который ожидается ответ. Ольга легко подталкивает Джамалу обратно.
– Давай уже, топай.
Захлопнув с лязгом железную дверь «пожарной лестницы», этакого универсального места аудиенций, поворачивается к бывшей во многих смыслах.
– Только сначала выслушай меня полностью, – последняя, словно защищаясь (или сдаваясь), поднимает ладони вверх, перед собой. – Все-все.
Глядя на Саймуратову, Ольге на миг даже показалось, что она слышит стук ее перепуганного сердца. Кивает.
– Окей. У тебя есть ровно пять минут.
– Несколько раз я пыталась с ним расстаться, но он не отпускал, – с места в карьер срывается Джамала, начинает тараторить автоматной очередью. – Поэтому в этот раз я придумала, как отвлечь его от меня, но я не думала, что все так получится. Я ничего не знала и не подстраивала заранее. Мне один раз встретилась Катька Изотова. Она работает вместе с Ритой в студии, – Джамала отмечает невольный Ольгин легкий кивок. – И она стала выспрашивать, знакома ли ты с ней, с Ритой. Чем ты с ней занимаешься…
Ольга удивленно поднимает брови.
– В каком смысле?
– Она несколько раз видела, как Рита уезжает с тобой из парка за студией.
Ольга пожимает плечами.
– И что? Мне она нужна была как фотограф.
– Я не знаю, почему, но Катька за вами следила.
Ольга нетерпеливо передергивает плечами.
– Короче, Склифосовский! Я вообще не понимаю, о чем ты.
– О Катьке и Золотареве! – возбужденно шепчет Джамала. – Она же давно в разводе, мать-одиночка и его любит со школы, помнишь?
– Рита здесь при чем? – отрицательно качает головой Ольга.
– При том, что она за ним замужем, но Катя… в общем, она всячески настаивала, выносила мне мозг, и я сказала, что, наверное, у вас любовь, я просто пошутила! И она вполне может теперь поохотиться за ним. Второе было серьезно.
Более идиотского ответа Кампински даже представить себе не могла. Джамала в ужасе прикрывает ладошками губы.
– Прости! Прости меня! Я наговорила и не знала тогда, что это может оказаться правдой, – она огромными глазами смотрит в сузившиеся двумя прицелами Ольгины зрачки.
– Я даже подумать не могла!
– Дальше, – требует Кампински. Можно было бы вдаться в подробности, что именно она знает? Хотя и так понятно, после эпохальной встречи в аллее уж кто-кто, а Джамала точно сложила все пазлы.
– Она хотела пойти к Золотареву сразу, но я отговорила ее. Сказала, что гонцов, приносящих дурные вести…
– Убивают, – Ольга тяжело смотрит на первую свою любовь. – «А это, кстати, вариант!»
– Она рассказала ему несколько дней назад. Оль, я не знаю, клянусь, было у вас с Ритой что-то или нет. Даже Я не знаю! Рита ушла от него и живет сейчас с мамой!
Дальнейшие слова для Ольги слились в один громкий гул совпадений – Рита, Катя, Золотарев.
– Он считает, что я все знала и предала, покрывала вас, – верещит Джамала. – Но я честно, честно ничего…
– Откуда про Риту знаешь? – Ольгин голос мрачен, но спокоен. – Про переезд в смысле. Как вообще все произошло? Он ее выгнал?
Проглатывая заверения в неосведомленности об отношениях, Джамала спешно кивает:
– Весь наш Филиал большая деревня. Все об этом шепчутся, но подробностей никто точно не знает. Только то, что она ушла жить к маме, и он теперь свободен. Девки уже планы на него строят.
– А ты, стало быть, умываешь руки? Как же так? – на вопрос Ольги в карих глазах Джамалы рассыпается вселенская усталость и не менее бесконечное облегчение.
– Я сполна отработала ему свои кредиты. Я ненавижу его за все и особенно за то, что он встретил меня тогда перед выпускным. Я теперь свободна.
«Свободна!» – нужно ли говорить, что о каком-либо обеде (работе, коллегах) Ольга и думать забыла. Оставив/отправив Джамалу обратно, сама пошла по разветвленной сети коридоров офисного здания, читая на ходу карту указателей.
Мишка отыскался в собственном кабинете. В его приемной щебетали две милые девушки, они даже почти грозно взглянули на посетительницу, но удерживать и вообще что-либо сказать Ольге, кроме «добрый день, ээээ…» поостереглись.
– Лучше… – она на секунду задержалась на них взглядом, – пока не пускайте никого.
Подняв полусонный взгляд от монитора, Золотарев пару секунд фокусирует сознание на Кампински. Она плотно закрывает дверь, идет к нему через небольшое квадратное пространство от двери до стола и смотрит, смотрит так, что лишние слова отсекаются сразу.
– Почему я узнаю через десятые руки? – она останавливается над ним. Он чуть поднимает голову. Ему неудобно в этой странной позиции, где, сидя за столом, ощущает себя нашкодившим учеником из-за парты.
– Потому что тебя это не касается! – он откидывается на спинку кресла. Сканирует весь (цельный) образ подруги детства. Странно то, что даже заценив недавно, в феврале при первой/последней их встрече, как повзрослела Ольга, Миша все равно продолжал видеть в ней прежнюю Кампински. Ту самую, что исчезла после выпускного. А она изменилась! Эта истина сейчас стоит во весь ее рост перед его столом. Внешне – из худощаво-угловатой подростковости Ольгина фигура приобрела плавность женственных очертаний, при этом осталась по-пацански подтянутой. Она ассоциируется с гоночным автомобилем, этакая McLaren из Формулы-1 во временно спокойном состоянии. Подростковая самоуверенность, что обычно держится на агрессии, скрывающей растерянность перед происходящим внешне/внутри, сменилась полной уверенностью в себе и своих силах.
– Я не знала, кто она, – твердо произносит Ольга. – До вечера презентации. Больше мы не виделись.
Каждое слово ржавым гвоздем входит в сердце Золотарева.
– Тебя это не касается, – повторяет он, словно мантру. Словно уговаривая себя самого. – Если бы ты была мужиком… – он красноречиво не договаривает о мордобое.
– А так… – презрительно кривит губы. – Ты никто.
– Да пошел ты! – она толкает в него бумаги с его же стола. Для этого пришлось на миг склониться над столешницей. Мишка молниеносно вскакивает и успевает поймать Ольгу за шею, но она изворачивается, высвобождается из его хватки. – Придурок! – тяжело дыша, они на миг замирают, стоят друг против друга, с ненавистью буравя взглядами, ищут, куда больнее ударить. Попытка достать Кампински через стол изначально нелепа, но Мишке «пофигу», словно его руками управляет сейчас не собственный разум, а только адреналин из острого чувства оскорбленного достоинства, и они молотят воздух перед собой.
– Ну-ну, ага! – в ее голосе пацанячье-подростковые нотки издевательства. Всего один шаг назад, и Ольга вне досягаемости. – От тебя даже Джамка теперь уйдет! Не то что…
– Заткнись! – он делает несколько шагов влево, оббегая стол, она вправо. Получаются «догонялки». – Я, бля, убью тебя!
– Пупок надорвешь! – она видит, как позади Золотарева открывается дверь, и едва не пропускает новый Мишкин выпад, уворачивается в последний момент.
– А ну стоять! – рявкает не своим голосом Никита Михайлович, захлопывает дверь.
– Вы тут совсем рехнулись?!
– Я тебе все сказала, – Ольга разворачивается на выход.
– Стоять, я сказал! – Золотарев-старший словно дракон охраняет дверь. Несмотря на почтенный возраст, он в отличной физической форме. – Вас обоих раздавлю сейчас. Устроили тут блядство!
– Не собираюсь… – вторая попытка Ольги покинуть кабинет разбивается о мрачный и тяжелый взгляд Золотарева-старшего.
– В градоуправе сейчас началось совещание по «Северо-Западу», – в его голосе рык медведя-шатуна. – Ты об этом лучше подумай! На презентации мэра не было. Решение было принято без него. А теперь накоси-выкуси нам, а не застройка!
– Как это?! – даже Мишка меняется в лице. – Проект запущен!
– Дурак! – отвечает отец. – У нас нет таких дел, которым невозможно было бы свернуть шею при желании.
– Нужно встретиться с ним, – переход от личного к деловому для Кампински оказался тем легче, что очень хотелось кого-нибудь придушить собственными руками.
– Уже направлен запрос, – в голосе старшего интонация «спасибо, кэп!». – Ответа пока нет, но, думаю, он будет переносить эту встречу до китайской пасхи.
Мишка молчит о том, что схожие вопросы отец всегда решал личными знакомствами.
– Не в этот раз, – отвечает на его мысли Никита Михайлович. – Этот еще не наелся власти, а тут его так подрезали.
– Но не настолько же он туп, чтобы задушить собственный город? – Ольга получает новый, тяжелый взгляд Золотарева-старшего.
– А у него может быть свой интерес, – этим взглядом он словно проверяет ее на прочность. – Однажды такое уже было в истории Городка. Я был тогда согласен с Афанасьевым, самое правильное, верное расположение нового района именно там, где ты его сейчас поставила. У Юрки было немного по-другому, но тоже очень толково.
– Это отец Пал Юрьича? – удивляется Михаил.
Никита согласно кивает.
– Да. Единственный недостаток его проекта был в том, что он был именно ЕГО проектом.
– Дед мне рассказывал, – вставляет Ольга, Мишка слышит в ее словах «я знаю больше тебя!» – Так появился Светлый.
– У Задворского тоже есть теперь валет в рукаве, – продолжает Старший.
– Ирония судьбы заключается в том, что его племянник теперь противопоставляет нам реконструкцию и расширение моего собственного района в пику строительства нового!