– Эх, повеселю деда на досуге! – хмыкает Ольга. Мишка хранит мрачную серьезность и ее иронии не разделяет.
– Как не реконструируй Светлый, его главные проблемы никуда не уйдут, – продолжает Никита Михайлович. – Я-то знаю.
– Глобальный вопрос не в этом, – перебивает отца Михаил. – Дело даже не в реконструкции, а в том, что Компания проиграет. Если они зарубят сейчас «Северо-Запад», это кранты. Все, – для пущей убедительности или от избытка чувств воспроизводит руками запрещающий жест.
Выдохнув, Джамала закрыла глаза, прижалась лбом к холодной краске оштукатуренной стены.
«Кончилось. Сказано», – медленно выдыхает напряжение, кошмар последних своих дней. Не таким изначально она планировала развитие событий. Катя оказалась тупее, чем рассчитывала Джамала. Рита безрассуднее, а Ольга… реакции последней она опасалась больше всего, ибо ее вовсе не могла спрогнозировать.
– Но все вроде обошлось, – легко проводя ладонями по лицу, словно омывая его невидимой водой, Джамала обновленным взглядом смотрит на старый мир.
Самое страшное теперь позади – Ольга все знает.
– Первой была моя версия, больше слушать она никого не станет. И не до меня ей сейчас будет. Какая, собственно, разница, кто и что сказал когда-то Кате Изотовой?
По мере рассуждений Джамала успокаивается, приобретает уверенность.
«Золотарев тоже отлетает со своей Ритой».
«Талгат, конечно, не олигарх… – в раздумье она наматывает волосы на пальчик.
– Но, он не женат официально. Не стар. Ложкин сказал, что в Компании он нарасхват, значит, карьера и деньги еще впереди, и это уже несмотря на то, что сейчас он тоже не какой-нибудь…»
– Простачок из Филиала с теплым местом по родственным связям.
Критически оглядев себя, Джамала осторожно приоткрывает железную дверь, выглядывает на лестничную площадку – тихо.
Джамала вернулась проверить «наших гавриков» к моменту допивания компота.
Поздний обед – ранний ужин окончен. Трое мужчин не спеша беседуют о планах Компании, планах на вечер, «ведь когда-то Золотарев нас всех сегодня отпустит».
– О! – отмечает появление девушки лысый Ложкин.
– Вот и славненько! – мы попросим Джамалу показать нам Городок. Провести по его самым злачным местам.
– Составить компанию, – поддакивает Панин. Талгат усмехается, отводит взгляд, в котором Джамала успевает прочесть согласие и даже больше – весьма недвусмысленное желание.
– Конечно, – ее голос становится бархатным, улыбка многообещающей.
– Таймс-сквер, Копакабана, Улица красных фонарей, – по очереди она каждого одаривает взглядом. – Все это есть и приносит удовольствие, но я покажу вам торговый центр Эдельвейс, семейный парк и детскую площадку, – заканчивая под общий хохот, улыбается мило и скромно. – Мальчики, ну сами подумайте, какие здесь злачные места, и куда я могу вас отпустить так, чтобы завтра Никита Михайлович не отдал бы меня под трибунал?
Отшучиваясь, инженеры поднимаются за своей предводительницей. Послушно возвращаются в кабинет «Михалыча», где на удивление тихо. Джамала озадаченно оглядывается.
– Я пойду всех найду.
Ложкин вслед ей просит не потеряться. Панин предполагает, что надо бы составить ей компанию, а Талгат не обращает на Джамалу ни малейшего внимания, он вообще весь в своем смартфоне!
Сообщение настигает ее спустя два кабинета, почти у лифта:
«А пойдем лучше в кино? Если терем с дворцом кто-то занял».
Джамала озадаченно перечитывает несколько раз, даже останавливается.
«Что за терем? При чем здесь дворец?»
Странный этот Талгат! – она оглядывается, кого из коллег можно спросить по этому поводу, но никто из присутствующих не производит должного впечатления.
«Он такой симпатяшка, божечки! И явно не последний в Компании человек. Москвич!» – жарко нашептывает внутренний голос.
«Упустишь из-за своей глупости – век тебе этого не прощу!!!»
– Окей, гугл! – решительно призывает на помощь восточная красавица интернационального джина.
– Если терем с дворцом кто-то занял, – экран пестрит ссылками на сайты, посвященные бардам. Фамилия Высоцкого ей знакома, однажды она видела одноименный фильм.
«Но это было давно. Не на эту же картину он меня приглашает? – девушка накручивает прядь волос на украшенный золотым колечком пальчик, просматривает текст песни, отмечает, что – Рай в шалаше это мило, если шалашик находится в столице и имеет хотя бы три комнаты».
Копирует в ответ.
«В какой день недели? В котором часу?» – отправляет, мысленно читая позабытые молитвы, кажется, на древнеарабском.
Почувствовав вибрацию ответного сообщения, Талгат усмехается, отмахивается от Ложкина.
– Да так, ничего, – и как ни в чем не бывало кладет телефон в карман. Планы на вечер обещают сбыться в лучшем из вариантов развития событий.
«Это я виновата», – Ольга ведет машину по городскому проспекту. С каждой минутой движение уплотняется. Время стремится к шести вечера. Солнце к городским крышам. Часть народонаселения к концу рабочего дня.
«Я повела себя довольно гадко, но я не подстраивала ничего специально, что бы там не думал о себе Золотарев. Слишком много чести для него, слишком мало для Риты!»
Оставив коллег ожидать инсайдерской информации от «своего человека» в городской управе, Ольга сослалась на одно важное, незаконченное дело. Мишка проводил ее подозрительным взглядом и по всей вероятности отправился прямиком «к черту!» «Надеюсь, хоть в спину вилку не воткнет?»
«Что там произошло у них? Почему она теперь с мамой живет?» – вопросов много, ответ пока лишь один.
«Мне нужно увидеть ее, поговорить, узнать непосредственно от нее, что случилось, и чем я смогу ей помочь разрулить ситуацию», – оставив машину значительно дальше от фотостудии, чем раньше, Ольга идет через старую аллею. Обычно в это время Рита всегда собиралась в сад за дочерью».
«Не факт, что сегодня будет так же, но другого варианта пока я не вижу. Разве что к Диане Рудольфовне на дачу съездить».
«Позвонить или написать?» – пока Ольга сомневалась/собиралась с мыслями, Рита вышла из студии. На миг остановилась на крыльце, закинула за спину рюкзачок, сунула руки в карманы. Что-то было странное в ее этих движениях, в неспешной походке. Словно школьник, прогуливавший уроки и предупрежденный теперь учителем о том, что скоро маме станет все известно. Он еще бравирует, но страх перед неминуемым наказанием уже сквозит в каждом движении/взгляде. Не замечая Ольгу, Рита идет в ее сторону. Она сегодня напоминает фото о хиппи прошлого века – драные джинсы, цветастая майка, рюкзак и сандалии-плетенки. Образ дополняют «воздушные» кучеряшки, нимбом золотящиеся в солнечных лучах.
Притаившись за старой липой, Ольга смотрит на Риту во все глаза. Странно, словно видит ее впервые. Словно их дыхание никогда не касалось друг друга.
«А еще – до жути хочется спрятать ее в свои ладони и не отпускать…»
Сердце Ольги неожиданно пропускает удары, когда Рита, пройдя часть пути, останавливается потому, что их взгляды, наконец, встречаются, беззвучно преодолев расстояние в пять шагов, и этот бездонный разлом тектонической плиты, невидимый больше никому, но, несомненно, существующий с недавних пор. С того самого злополучного вечера презентации друг другу их социальных положений в текущем сообществе.
Ольга и Рита замерли в неизбежности на рваных краях пропасти, уходящей в вечность.
– На самом деле я так подумал и понял – она права, – Олег Игоревич смотрит, как Рита бежит под деревьями, исчезает в аллее парка. – «Ну, извини» – мысленно хмыкает он, считая себя виновником ее беготни, переводит взгляд на стол. По всей широкой поверхности разложены листы А4 с планом-наброском будущего ремонта/дизайна его собственного строящегося дома.
Над столом, набросками склоняется Алена (та самая, что не так давно открыла Рите америку о любви Катерины к ее мужу Золотареву).
– Это золотое дно, и я хочу, чтобы этот бизнес остался в семье, – Олегу Алена приходится двоюродной сестрой. – Фотошоп и Корел ты знаешь, Автокад подучишь. Она на курсы просилась. Школу выбрала. Так я лучше тебя туда отправлю, чем постороннего человека.
– Сомневаюсь, что у меня получится, – девушка отчетливо ощущает запах предательства в воздухе, в словах родственника, но не знает, как отстраниться от соучастия. – Не хорошо это…
– Дура! – отрезает грубо дядя Олег. – Я ее вообще сегодня уволить должен был! Никита Золотарев грозит, что отзовет мне лицензию на рекламу. Тогда всему кранты.
– Как? – искренне удивляется Алена. – Он-то каким краем?
– Может, – уверенно кивает Олег. – У него там есть нужные люди.
Алена тихо шепчет:
– Козел старый, – с чем Олег жарко соглашается и продолжает.
– Мы договорились с Ритой о фрилансе. Это все, что я могу ей теперь предложить. Все заказы через меня и под чужим именем. Если ее свекор узнает, нам обоим не сладко будет, так что не торопись меня в Иуды записывать сходу.
Ольга стояла в аллее и ждала. Или шла навстречу и позже остановилась. Рита не сразу заметила ее, разговор с Олегом Игоревичем здорово выбил из колеи. Она рассчитывала на него! Она была почти уверена…
Взгляд выхватывал цельный образ частями – прямые брюки, черные туфли, темная рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. В руках телефон и ключи (наверное, от машины). Волосы больше не выбиваются прядками из определенного образа – упорядочены свежей стрижкой и… Встретив взгляд, Рита остановилась, словно напоролась на стену из смертельно опасных шипов. Будто кино поставили на паузу, и персонажи застыли в нелепых позах с приоткрытыми ртами или перекошенными лицами.
Все это время, начиная с того самого злополучного вечера, Рита ждала встречи с Ольгой, желала ее больше всего на свете, воображала в деталях и без таковых и запрещала себе ждать и представлять, отчего нетерпение и желание лишь росли в геометрической прогрессии.
Единственно, чего она не могла предугадать, так это своей собственной реакции на женщину, которая скрывалась раньше за «неудобными вопросами».