Не придуманную, нарисованную воображением (и/или гормонами), любящую, нежную, понимающую, а реальную – сильную, деловую, до умопомрачения уверенную в себе и видящую окружающих насквозь, словно они не люди, а биороботы с набором физико-химических данных, определяющих все – от их положения в системе мер и весов, до настроения, моделируемого уровнем серотонина или адреналина. Что-то пугающее было в ней. Чужое. В ней не было ее Ольги, но был посторонний человек в знакомой маске.
– Прив… – Кампински шевельнулась в намерении сделать шаг вперед. В этом оттенке движения разыгравшемуся воображению Риты почудилась смертельная угроза:
– Нет, – беззвучно, одними губами произнесла она. Даже голос оставил, отказался служить.
Незнакомая Ольга удивленно вскинула брови.
Рита сделала шаг назад…
Она никогда позже не объяснит, хотя и будет пытаться это сделать. Словно отпущенная пружина, она летела стрелой прочь, не замечая ни сбившегося дыхания, ни косых взглядов, ни расстояния в три квартала.
Пробежав мимо Золотарева и не заметив его, стоящего прямо на её пути, Рита исчезла в подъезде. Миша проводил жену озадаченным взглядом, даже оглянулся – не гонится ли кто за ней?
Вряд ли он видел толпу Сомнений и Страхов, подстрекаемую неким Странным Стыдом, целящимся в беглянку из снайперской винтовки прямо из прошлого.
Закрыв/захлопнув дверь тихой квартиры, Рита подперла ее спиной. Зажмурилась. Обессилела.
«Нет», – тихо заскулила душа, едва в ушах стихло сбитое дыхание. Женщина «сползла» вниз по дверной плоскости.
«Я не могу тебя видеть», – первая слезинка скатилась вниз по щеке.
«Мне слишком больно это», – вторая.
«Словно кожу содрали и посыпали солью», – хлынул настоящий поток, где уже не разобрать. – «Ты не она. Я не знаю, кто ты. Я отныне не знаю, кто даже я»…
Незнакомое, страшное чувство крючит сознание изнутри. Сложившись пополам, Рита корчится прямо под дверью в темной прихожей. Реветь хочется в голос. Дико, по-бабьи так, как над покойником в глухую ночь.
Она не знает определения этому ужасному чувству, грозящему взорвать к чертям остатки ее крошечного мира.
Сжав руками колени, пытается привести себя в сознание, считая вдох на четыре, выдох на пять, а от биения сердца заражается вибрацией дверной металл. За ним приходит очередь стен, дома, пространства и, наконец, цунами вибраций накрывают Городок, передавая сигнал SOS во вселенную.
«Детский сад!» – унимая нервную пляску сердца и пальцев, Кампински умудряется в конце концов вставить ключ в зажигание, завести машину, чудом не протаранить соседские, выезжая с парковки.
Ее захлестывает невидимое цунами, вспучивает сознание и камнем тащит вниз.
«Какого черта?!» – разум отказывается понимать/принимать происходящее.
«Поиграем в "не слишком ли быстро я бегу?"» – а душа рвется следом. Догнать, поймать, развернуть к себе и смотреть, смотреть в глаза, как зрачки становятся огромными, чувствовать.
Ольга выводит машину на проспект.
«Где ее мама живет?» – паркуется вновь у первого попавшего места.
Абонент на вызов не отвечает.
– Кто бы сомневался!!! – в ярости хочет разбить телефон о лобовое стекло.
«Джамала, возможно, в курсе», – сквозь хаос бешенства просачивается рациональная капля.
Ольга кусает губы и смотрит вперед.
«Почему она убежала?»
Она была немного расстроена, немного растеряна, что не удивительно в свете последних событий. Увидев Ольгу – обескуражена? Память шарит по матрице изображений, отпечатавшихся на сетчатке подсознания: Рита делает шаг, взгляды встречаются…
– Стоп… Я ничего не пойму без нее, – твердо отвечает сама себе. – Так можно гадать до бесконечности.
Мишка еще постоял у подъезда, размышляя, что могло быть причиной такого странного поведения?
«Впрочем, в случае с Ритой странно будет наоборот, если все просто и понятно».
И – подняться или нет?
То, что она расстроена до слез, это ясно, а вот как она отреагирует на его появление? Это уже тайна, покрытая мраком.
Хорошо, если – «спаситель ты мой, я так не права была ииииии». Но, как подсказывают все прожитые вместе годы, это один единственный процент из миллиона противоположных.
Скорее всего, просто дверь не откроет – теперь имеет полное право.
Пожав плечами в молчаливом «не очень-то и хотелось», Мишка нехотя возвращается обратно к машине. Садится, заводит мотор.
«Или вернуться?»
– Здравствуйте, Нина Андреевна. Вам помочь? – Катя почти одновременно с Мишкиной мамой подходят к автобусной остановке.
– Катерина, – со странным выражением произносит женщина. Оглядывает приветницу цепким, внимательным взглядом. Руки оттягивает тяжелый пакет с продуктами из магазина. – За мной сейчас Никита заедет, – это ответ на вопрос о помощи. – Как ты? Как сын?
– Совсем от рук отбивается, – сетует Катя. В ее руках сумка поменьше, полегче.
– Без отца-то мальчику плохо, – она делает извиняющееся лицо.
– Вы меня простите за тот номер в парке. Я просто, когда узнала, молчать не смогла.
Нина Андреевна поджимает губы. Муж крепко-накрепко запретил ей обсуждать эту тему с кем бы то ни было. – Я всегда Мишу любила и сейчас еще люблю, – продолжает Катя.
– Вы, если что-то нужно, обращайтесь ко мне.
Ясно, как белый день, что Изотова сделает все для его комфорта, Мишкиного, удобства. Только и она почему-то не совсем то, что Нина Андреевна хочет для своего упертого сына.
– Что ему нужно, так это ремня хорошего, – ворчит мать. – Чтобы мозги на место встали. Ты, Катя, хорошая девушка. Ты найдешь себе еще… лучше…
К остановке подъезжает серый минивэн. Никита Михайлович перегибается через сидение и давит на ручку изнутри. Нина Андреевна подхватывает тяжелые сумки, спешит к автомобилю. Надежды Кати на «подвоз» испаряются с каждой секундой.
– До свидания, – с улыбкой машет вслед предполагаемой свекрови.
– Не очень-то и хотелось! – злобно бурчит, отворачиваясь. – Мы еще посмотрим, кто кого найдет!
«И не таких брали, – толкаясь, садится в подъехавшую маршрутку, вздыхает и передает за проезд, устраивает сумки у себя на коленях. – А мне отступать некуда!»
После неудавшейся первой попытки овладеть Мишкой (в нескольких непосредственных смыслах), Катя на несколько дней выпала в жизненный осадок. Пила, истерила, плакала, разоблачала мерзкую соперницу. Результат, кстати, удовлетворителен – Золотаревы прогнали задаваку вместе с «приблудышем»!
«Хотя, дочь могли бы оставить, иначе алименты придется выплачивать», – алименты от бывшего ей начислили минимальные, да и те приходят раз в полгода.
«Но Мишка-то не такой! Да и работа у него официальная».
«Эти проблемы решаемы, до них еще дожить нужно», – обрывает собственные мысли на полуслове.
«Сейчас нужнее продумать дальнейшие действия. И вот именно сейчас главное не упустить ни одной мелочи!» – ибо это последний реальный шанс на будущее мое и Феденьки.
Катя недовольно косится на полную женщину, занявшую львиную долю сдвоенного сидения.
«И когда Мишенька станет моим, я забуду обо всех вас. Я сама буду водить его или лучше свою машину! С маршрутками будет покончено!» – за окном проплывают «шукшинские» три многоэтажки.
В лифте одной из них едет вниз Джамала. Сердце ее взволнованно бьется – она еще ни разу в своей жизни не была на настоящем свидании.
«Да, вот так уникально сложилось все в моей жизни!»
Талгат в отглаженной рубашке с нетерпением ждет у подъезда.
«Цветы? Мороженое? Кино?» – словно старый список, Джамала перечитывает стандартный набор из недр подсознания. Воображение услужливо рисует картинку в стиле пин-ап:
«Мамочка, мне тридцать лет уже скоро! – спорит с ним другой какой-то голос. – В это время вместо цветов давно должна быть травка, вместо мороженого алкоголь, а кино – отборное, немецкое!»
Лифт услужливо открывает двери. Джамала глубоко вдыхает, делает шаг вперед, словно прыжок в открытый космос. Талгат, глядя на Джамалу, напротив, забывает на миг как дышать.
Катерина выходит на своей остановке.
Как сказал когда-то один британец в смешных очках с круглыми стеклами – жизнь, это то, что происходит с тобой, пока ты оживленно строишь другие планы.
Ольга не стала звонить и писать Джамале в поисках адреса Ритиной мамы. Не клялась себе позабыть Риту, выбросить из головы или забыться в хмельном, рабочем, любом другом угаре. Она не поняла, почему Рита так поступила, но поняла, что сама не может больше поступать так, как привыкла (как раньше).
Вернулась во временное свое Городочное жилище. Закрыла дверь. Поставила на плиту чайник, подожгла под ним газо-воздушную смесь, вспыхнувшую красивым синим цветком.
«Это небо такое же голубое (в данном случае уже сиреневое), несмотря на мои обстоятельства», – продолжил философствовать в ее сознании Джон Леннон.
«И что бы мы ни говорили, это никогда не соответствует тому, что мы хотим сказать».
– Я говорила себе о том, что все временно, – негромко вслух произносит Ольга. Она всегда так делает, когда не может решить особенно сложную задачу.
– Я постоянно напоминала себе, пока мы с тобой были вместе, что это временно. Но почему? – память сканирует множество предыдущих отношений и находит лишь весьма общие соответствия.
– Они наталкивают на определенную мысль, – Ольга хмурится, ибо эта мысль ей не нравится настолько, что не только вслух, мысленно произносить ее не хочется.
– Эта встреча и эта женщина никак не вяжутся с привычным сценарием развития событий.
– С самого начала наше уравнение было похоже на детский пример из первого класса, где один плюс один равен двум. Когда появились в нем новые условия?
Оказывается, две эти единицы не простые целые числа, а целый вагон неизвестных, таящихся в круглых скобках, в итоге теоретически дающих эту самую единичку, практически же – возможность повторного прочтения с иным результатом.