– Только этого мне не хватает, – с бешено бьющимся сердцем Рита опасливо оглядывается на запертую дверь ванной комнаты, за которой некоторое время назад скрылась Ольга. Фантазия самовольно рисует комикс эротико-порнографического содержания на тему нечаянной встречи в душевой кабине…
…Когда спустя немного времени Ольга в пижаме появляется в секторе кухни, воздух уже терпко настоян на чайных листьях. Рита, сидя в высоком барном стуле, смотрит на Москву, а Москва влюбленно глядит в ответ.
– Спасибо, – Ольга принимает кружку из Ритиных рук и чуть поднимает ее, словно бокал с вином «за здоровье». При этом ее голос звучит по-вечернему, по-домашнему. – Не знаю, что за магия в нем или химия, но чувствую, подсела я крепко.
Рита не смотрит в глаза, улыбается. Что-то странное видится в ней Ольге. Невидимо внешне, она изменилась внутренне.
«Чем она тут занималась помимо чая?» – рождается законный вопрос, не имеющий пока ответа.
– Я достала тебе в ванную полотенце и халат, если ты тоже захочешь… – продолжает Ольга. Правда, последнее слово в фразе остается непроизнесенным, словно потерянным в туманности задумчивого Ритиного взгляда (его ей все же удалось поймать и самой следом с головой угодить в ловушку).
– Это тебе спасибо, – вежливо отвечает Рита и в два взмаха ресниц отправляет обеих туда, где от высоты перехватывает дыхание. – Конечно. Я. захочу… – ее голос тонет в тишине вечера, почти черных от этого самого вечера Ольгиных глазах, двусмысленности произнесенных слов, сознании истины – «Мы здесь/сейчас абсолютно одни».
От нее явь перед глазами качнулась, поплыла, словно опьяненная крепким алкоголем.
…Не помня, как оказалась в душевой кабине, Рита закрывает глаза. Здесь, наконец, можно позволить себе расслабиться. Вода нежно принимает пленницу в свои объятия, струится теплом вдоль тела, ластится. Рита глубоко вздыхает. Здесь никто не увидит ее, не узнает, как память нескромно (почти насильно) достает из подсознания реальные сцены прошлого. В которых Ольга бесстыже учит Риту любви, словно вода, исследуя тело внимательными руками, проникая в сознание ласками, в душу голосом. Настоящее безмолвно застывает в воздухе, бегуном на старте, в соревнованиях, где призом станет жизнь.
Рита лишь отчасти испугалась, заглянув минутой раньше в Ольгины глаза. Она хотела ее так же дико, нежно, животно, как и раньше, еще неизвестно, кто из нас чье большее безумие – я твое или наоборот?
Оставив Кампински в сумерках и молчании, она щелкнула задвижкой двери в ванную комнатку. Этот щелчок слегка разряжает нервозность ситуации, теперь они разделены физически сдерживающим фактором, тонкой металлической пластинкой…
В пространстве студии, олимпом возвышающейся над бескрайностью звездно-фиолетовой ночи, подсвеченной суетящимися далеко внизу огнями машин, реклам, фонарей, покинувшей ванную комнату Рите кажется, что даже воздух слегка потрескивает электричеством. «Странно. Отчего бы?» – ибо Ольги здесь нет. Так, во всяком случае, сообщает ей внимательный взгляд.
Второй взгляд подтверждает, действительно, ни души.
«Сбежала от греха подальше?» – Рита оставляет халатик внизу, поднимается по лестнице на импровизированный второй этаж, всецело занятый постелью, и поздно понимает ошибочность поспешных выводов. Ольга никуда не собиралась сбегать, она здесь!
– Ой, прости, – шепчет Рита, сердце испуганно «екает». – Я не знала… лягу снизу…
– Как скажешь, – насмешливо звучит в ответ Ольгин шепот. Она обнимает Риту и не отпускает. – Снизу, так снизу…
Под спиной оказывается прохладный, мягкий шелк простыни. Он безумно приятен горячей от желания коже, происходящее Рита осознает вспышками, эпизодами.
Вот она на последней ступеньке едва не падает вниз. Вот она падает, но гораздо ближе, и едва успев испугаться, судорожно сжимает Ольгины плечи, ощущая своими ладонями бархат кожи, губами чуть солоноватый вкус. Прижимаясь всем телом, болью осознает, как смертельно соскучилась по Ольгиным ласкам. Целует в ответ, словно пьет без остатка, без опасения быть выпитой до предела. По мере возрастающей жадности/вольности касаний, дышит все глубже и почти рычит от ярости невыносимо-звериного желания убить Ольгу за этот негромкий, бархатистый смех, а после в клочья разрывает тишину затянувшегося молчания единственным именем, когда пальцы резко и сильно входят внутрь. Нет больше глупых обид, нет прошедшего в коме ожидания месяца, ничего нет, кроме ее рук, губ, запаха. Движения становятся все сильнее, требовательней. Царапая шелковый плен вокруг, Рита отдается Ольге настолько, насколько вообще можно отдать себя, превратившись в единое сердце мироздания, пульсируя в ее руках, взрывается раз за разом немыслимой, ослепительной молнией наслаждения. После парят вдвоем высоко-высоко, замирают усталостью, осыпаются вниз дождем из звезд, едва не сгорев в атмосфере, становятся облаком тихим и невесомым. Засыпая в изнеможении на любимом плече…
…Где ночь словно миг.
Быстротечна, как жизнь, а жизнь не больше древнего танца иллюзий – проекция, тень нашего представления об этой самой жизни.
Обнимая подушку, Рита медленно просыпается, проявляет параметры нового подключения «день следующий». Продолжает при этом лежать с закрытыми глазами, тем самым все еще удерживая послевкусие дня предыдущего, он безвозвратен, но непременно останется в новом, ибо он его основа, как и все другие, ушедшие раньше.
До смерти хочется плакать. Прикрывшись подушками и одеялами, громко, навзрыд от бессилия исправить, что-либо изменить в их общем, как ни крути теперь, прошлом, чтобы иметь шанс на будущее.
Ей все приснилось, намечталось, а на самом деле большую часть ночи Ольга, как и обещала, провела внизу за ноутбуком, затем свернулась калачиком на диване, страсть не более, чем вольные фантазии.
«Кто ж из нас более бесчестен после этого?» – Рите до невозможности стыдно перед наступающим днем, слезы плохо впитываются в шелк, расползаются после влажными пятнами.
«У меня где-то в шкафу наручники спрятаны, те самые, – пялясь в расплывающиеся перед глазами строчки недописанного доклада, сама себе мысленно обещает Ольга. – Пристегнуться к стулу, ибо невозможно стерпеть», – мысль о Рите, спящей в ее кровати здесь и сейчас, безумием поглощает все вокруг.
«Я обещала ей полную безопасность. Я не клялась, но дала слово, и я сдержу его, даже такой нелепой ценой».
– «Северо-Запад», административно-жилой район… – тихо читает сама себе вслух. – Я хочу тебя, черт… – выдыхает, трет глаза. – Да, наручники и маску, и еще кляп, чтобы заткнулась. Где здесь в тексте про «хочу»? А утром будет на пятьдесят оттенков ржачнее, когда она меня найдет в этой «боеготовности».
Самоирония на время дает возможность включить разум и даже поработать, но безумие жуткой страсти лишь на шаг отступает, и лишь затем, чтобы вернуться позже и ударить с размаха.
Вот Рита спускается со второго «кроватного» этажа. Она немного сонная, теплая, трогательная. Когда она приближается, легкий халатик спадает с ее плеч. Она поднимает глаза. Взгляд едва мерцает недосмотренным видением.
– Не спится? – Ольга мягко привлекает к себе, усаживает на колени. Рита обнимает за плечи, словно сдается. Ольга нежно целует ее, пробуя губами на вкус, всю, медленно, не спеша. Слышит, как от ее ласк и поцелуев дыхание Риты становится глубже, как жарче она прижимается к самой Ольге и поддается любому желанию ее рук, зачем-то еще притворяясь сонной… Одним движением Ольга разворачивает Риту, когда сама уже не в силах терпеть, прижимает к прохладе высокой столешницы, едва дает успеть опомниться, чтобы отправить прямиком к звездам несколькими точными, сильными движениями – она входит в нее так глубоко и сильно, что сама кончает в Ритином оргазме…
– Нет, блядь! «Северо-Запад»! И полная, полная безопасность, – добивает сознательностью реальность. – Господи, ну за что так жестоко?
Наутро (одинаково) не выспавшиеся Рита и Ольга прячут за завтраком друг от друга глаза. Каждая, считая себя бесчестным исчадием ада, не смеет посмотреть на другую, без сомнения светлую и почти праведную, а в глубине глаз обеих плещется такой адов огонь неистовых желаний, что сам Люцифер позавидовал бы его жару.
– Мне в девять там нужно быть, – Ольга бросает взгляд на часы.
– Я буду ждать тебя здесь, – Рита изучает рисованный кант по краю десертной тарелки.
Пальцы нервно подрагивают, поэтому сжимаем их в кулак и прячем.
– Если передумаешь, запасные ключи в прихожей в ключнице, – Ольга уже готова, умыта, одета, ухожена. Рита шарит невидящим взглядом по стенам квартиры-студии. – Не задерживайся, пожалуйста. Не могу долго… одна, – когда она произносит последнее слово, Ольга уже прикрывает за собой входную дверь, не слышит.
Лифт равнодушно уносит ее вниз, Талгат ждет в оговоренном заранее месте. Рита смотрит на город с высоты птичьего полета и прожитых лет, думая о том, – «Что жизнь очень странная штука».
Джамала с некоторой опаской заглядывает в приемную – Зоинька на месте, Золотарева нет, есть куча неразобранной почты и шлейф удушливого послевкусия, тянущийся в это утро прямиком из вчерашнего вечера. Не помогла даже полуночная задушевная беседа с Талгатом, когда оба стояли на балконах и смотрели каждый на свой проспект, признавались в любви, шептали какие-то нежности, в которых Джамала никак не смогла признаться/рассказать Талгату о произошедшем, о своем прошлом.
Он первый и единственный, кто увидел в ней не вещь, но женщину.
«Он первый и единственный, в котором я не ищу какую-либо выгоду, а просто всей душой своей хочу быть с ним!» – открыла для себя незнакомую истину Джамала.
«Да, в начале симпатия совмещалась с определенным расчетом, но, после, в неопределенный момент все расчеты исчезли, остались только МЫ, только ОН».
«И мне уже безразлично его финансовое положение. И я сама готова отдать за него все свое, что имею».