Мишка топает следом и только руками разводит перед Дианой Рудольфовной:
– Я не знаю, что вы с моей дочерью сделали! Она не признает нас совсем! И если не бунтует, то болеет…
– Яша старался быть для них хорошим, самым умелым и веселым… – вплетается в разговор тещи и зятя голос Стефана. – Он успевал везде, во всем…
– До Ритки не дозвониться, и дверь она не открывает! – вполголоса высказывает обиды Золотарев. – Только сплетни по Городку распускает, что мы с отцом ее загнобили, а теперь вы еще Соньке их пересказали.
Диана отрицательно качает головой:
– Это вы при Сонечке постоянно обсуждаете, какая сволочь ее родная мать. Как она вас всех ограбила, обманула. Чему ж ты тогда удивляешься?..
– Зато у вас вечно как в секте, – Мишка невольно и недовольно поднимает голос в ребячьем галдеже «это правильно! это не правильно!» – только об одном и твердите. Какие вы все непохожие, не такие, как все! Неудивительно, что Рита мне корки мочит! Она же особенная!
Вспыхнувшее было в ответ раздражение в глазах Дианы неожиданно сменяется странной улыбкой:
– А тебе-таки надо послушать моего брата. Тебе будет полезно. Может быть, вы тогда в семье научитесь любить друг друга, а не топить за непохожесть.
Некоторое время после ухода Ольги Рита пыталась чем-то себя занять – изучить интерьер (а в Ольгиной квартире есть интересные фишечки!), позвонить маме, узнать, как она добралась вчера вечером, и все ли хорошо. Приготовить поесть что-нибудь на крайний случай, но вместо этого окончательно собралась лишь на прогулку. И эти сборы ее были похожи на побег.
С тех пор, как она покинула родной город, Ритины приезды в Москву были похожи на гонку за ускользающим днем – сто пятьдесят дел и еще пятнадцать нужно успеть сделать в ограниченный отрезок времени, а сегодня странно – можно бесцельно идти, куда вздумается, и не делать ничего. Не спешить, не бояться опоздать, не оправдываться по телефону…
Глазея по сторонам, Рита не спеша удалялась от всех тяжелых, надоедливых мыслей и сомнений, постепенно оставляя лишь главное/основное.
«Ольга крайне честна со мной. Сомневаться в ее словах будет полной глупостью. То, что она предлагает – действительно наилучший выход из моей личной, не лучшей ситуации в Городке и семье, в жизни – это плюс».
«Но, в этом случае, если я соглашаюсь, мне придется жить некоторое/неопределенное время в Питере, а это как плюс, так и гигантский минус! Я не смогу так долго быть вдали от дочери, как и она без меня»
«И это убийственный выбор/баланс, который не может ждать. Он все время здесь и сейчас. Жизнь невозможно поставить на паузу или перемотать, если что-то вдруг не получилось, исправить задним числом. Я, Сонечка, Ольга… – как правильно выстроить траектории нашего, без сомнений, общего теперь будущего?»
«Общего, даже если мы никогда не будем больше вместе. Мы были – и вот этого уже не изменить, наше общее/мимолетное прошлое теперь само меняет нас. Хочу я того или нет, но уже никогда не буду прежней».
«Когда осталась наедине с собой и собственным отчаянием, закопавшись в изучение нового, я смогла отгородиться от боли, от чувств, но события прошедших суток, наша с Ольгой встреча, целомудренная ночь, открыли единственно верную истину – я люблю несмотря ни на что. Я нуждаюсь в Ольге на всех уровнях одновременно – в личном, интимном, душевном, профессиональном – во всех жизненных проявлениях. Я хочу с нею быть. Участвовать в ее жизни и не потерять/не отпустить из своей, которая крепко-накрепко связана с Сониной…»
Оказавшись у станции метро, память неожиданно открывает архивную запись прожитых эпизодов, где сама еще маленькая Рита шагает с мамой.
– Как твоя станция называется? – вопрошает Диана, крепко держа дочку за руку.
– Павилееецкая, – радостно растягивает гласные девочка.
Выйдя на Павелецкой, Рита позволила подсознанию вести ее вперед. Словно ноги сами помнят эти бордюрчики и тропинки.
«И даже их трещинки те же!» – восклицает зрительная память. Рита не спеша шагает переулками, в которых не раз ходила в детстве с родителями или Наирой – только ей Диана позволяла выводить дочь на прогулку или в магазин. Остальным строжайше было запрещено. Остальных Рита сейчас помнит урывками. Серену Ильзе со странным произношением привычных слов, монументальным ростом, красивой фигурой, светлыми волосами и удивительного синего цвета глазами. Рыжеволосую пышечку Марион. Крепкого мужчину с черно-седыми вихрами и такой же бородой, с горящим взглядом, густым басом, трубкой, шейным платком и непременно перепачканными в краске пальцами. Его все так и звали – Дед.
Азарт любопытства захватил. Свернув во двор старой девятиэтажки, Рита даже губу закусила от амбивалентных, нахлынувших чувств – окна трехкомнатной квартиры первого этажа плотно закрыты и защищены решетками, а когда-то их зачастую летом использовали вместо дверей. Они были в разноцветных, расписных деревянных рамах, с засиженными гостями подоконниками, вышитыми ковриками и подушками. Под окнами располагался мини-садик в японском стиле, а дальше набережная, вечно шумящая потоком машин, за ней блестит солнцем знаменитая Москва-река. Здесь маленькая Рита с Наирой когда-то кормили уток…
Обогнув дом, Рита шагает вдоль в следующий переулок, мимо еще более старых домов, через парк. С волнением спускается в сложный запах и тень «Старого бара» – он все еще есть и работает! Только по раннему времени зал почти пуст. Впрочем, Рита сюда не к людям пришла – к картинам – Наира, Ильзе, Марион глядят с дальней стенки.
«Вы на месте! На том же самом! Как же рада я вас видеть, девочки!» – мысленно фамильярничает подросший ребенок. Нимфы отвечают Рите снисходительными улыбками.
Их общая тайна распускается запахом свежего кофе с ирландским кремом.
Здесь никто не знает об истории этих картин. Старый хозяин продал заведение вместе с ними. Только остались слухи, что «вроде друг старого хозяина был художником, а эти красотки его женами. Но он все продал давно и уехал не то в Майями, не то на Гоа. Хиппи, одним словом, богема».
Ольга с Талгатом в это время стоят в лифте, стремительно несущем их вверх. Для такого разностороннего совещания Семенов решил выбрать нейтральную территорию – лофт в одной из башен Москвы-Сити. Сорок третий этаж – под ногами главный город страны расстилается до слегка округлившегося горизонта.
Вера – куда же без нее? Она в группе поклонников, тире, сотрудников. Ольга здоровается со всеми – видимая вежливость, невидимая убийственность. Неожиданность текущего момента – Миша Золотарев.
– Ты чего здесь? – удивляется Кампински после приветствия.
– Да вроде посещение свободное и по желанию, – за легким наездом в ответе он прячет неуверенность.
– Правильно сделал, – поддерживает Талгат, – ты же второй главинж на проекте, так что все верно.
Слово «второй» Мишка проглотил, мысленно пообещав припомнить его Талгату позже. Кампински от дальнейшего общения с коллегой воздержалась. Приехал – добро пожаловать, вон твое место, занимай и слушай. Ее гораздо больше интересовали представители организаций-партнеров. Ибо они должны сыграть немаловажную роль в реализации и развитии ее проекта. Здесь же выяснилось, что в последний момент повестку переговоров переиграли – слишком много тем для одновременного обсуждения. Поэтому сегодня РЖД и Дорожники, послезавтра ТРК и Газовики-энергетики, а еще через день уже заключительное в общем составе.
С одной стороны эта разбивка несколько упрощала дело – «сегодня мы закончим не за полночь» – жизнерадостно сообщает секретарь. С другой, Ольге придется очень подсуетиться, чтобы успеть показать Рите питерскую квартиру, отвезти ее домой, вернуться и подготовиться к новому совещанию.
«Как ты? Мы скоро закончим на сегодня», – отправляет сообщение, когда самое важное переходит в статус «проработано».
Ольга понимает, что даже представить, спрогнозировать не может, чем сейчас может быть занята Рита. Она вносит здоровый хаос в слишком строгую систему ее жизни. С одной стороны – это страшно напрягает человека, привыкшего контролировать все и всех, с другой – Рита, как глоток свежего ветра в бездушном помещении бытия.
«Я гуляю там и там», – прилетает ответ, касается легкой улыбкой Ольгиных губ.
«Детский сад, – снисходительно качает головой первая – Таких, как ты, точно больше нет».
– Вижу, у тебя романтическое настроение сегодня, – после совещания Вера ловит Ольгу, приглашает пойти в «недавно найденную» жемчужинку. – Очень милое кафе в корейском стиле, – сканирует внимательным взглядом, но тщетно.
– Прости, в другой раз, – Кампински остается для Веры непрочитанной книгой, – у меня уже встреча намечена с дизайнером в Питере по старой квартире. Там полный раздрай…
Вера разочарованно пожимает плечами, но не сдается:
– Если не собираешься жить в ней, зачем дизайнер? Сделать косметику и сдать. Съемщики все равно обдерут со временем.
Ольгу спасает зорко следящий за женой Семенов:
– Верочка, Тошка ждет нас после собрания, что-то важное имеет сообщить, но мне не говорит, только тебе. – Наживка закинута с профессиональной точностью.
– Надеюсь, с Ларисой все в порядке? – моментально ловит ее Вера. За невестку она всегда переживает много больше, чем за единственного сына, похожего на отца, словно последнего просто размножили клонированием.
– Привет Тошке! – Ольга спешит откланяться под этим благовидным предлогом. – Дела семьи – это святое. Спишемся! – махнув на прощанье рукой, убегая, сталкивается напоследок с Талгатом и Золотаревым, но не слушает их, ныряет в лифт, едва успевая проскользнуть между дверей.
За прожитую половину дня Ольге удалось приглушить часть безумного пламени, разожженного Ритой, и она уже почти спокойно может вести машину, думать о женщине, ждущей ее сейчас, сидя на лавках-ступенях под Музеоном.
Прогулка явно пошла Рите на пользу – вчерашний безумно-перепуганный блеск в глазах сегодня сменился загадочной улыбкой. Поза расслаблена. О