– Что? – не понял Иван.
– Ну, дверь…
– Не, не, я сам… эта дверь… – возразил Иван.
– А я ужин приготовила, – диаметрально сменила тему Рита.
Иван понял, что он в ауте. Но нельзя же вот так просто суровому мужчине сдаваться.
– Я перекусил, – сказал он и сам себе не поверил.
Рита тоже не поверила и поступила дипломатично:
– Можно просто посидеть поболтать.
Такая дипломатическая альтернатива никак не могла устроить голодного Ивана. Он явно заволновался. Но быстро выяснилось, что поболтать можно на кухне, за обеденным быстро и недурственно накрытым столом.
18
Живец на живца
Сеулин кивнул знакомому милиционеру, быстро прошёл по коридору. Крайняя левая дверь. Осторожно открыл. То, что ещё вчера было весьма неряшливой кладовой, превратилось в чистое помещение, где размещались большой шкаф, два простых стула, изящный трельяж. На одном стуле прикрытый большой белой салфеткой восседал Арсентьев. Его обслуживал парикмахер, немолодой мужчина в белом халате. На втором стуле лежали приборы цирюльника, небольшая чашка с водой, красивый большой флакон с одеколоном. У окна стоял Смагин и курил в приоткрытую форточку. Он приветливо улыбнулся и даже подмигнул вошедшему. Последнее могло показаться – яркий свет из окна слепил.
Парикмахер закончил стрижку. Арсентьев после его манипуляций бесспорно преобразился. Молодящийся солидный брюнет со щегольскими усиками и аккуратной стрижкой критично рассматривал себя в зеркале, чувство неловкости разбавилось блеском глаз, говорившими: а ведь можно и так…
Парикмахер отступил от своей жертвы, осмотрел работу и вопросительно глянул на Смагина. Тот одобрительно кивнул. Мастер изящно сдёрнул салфетку. Открылся добротный костюм, окончательно унёсший Арсентьева в сказочный мир сытости и благополучного эстетизма. Парикмахер поработал грушей пульверизатора, и комнату наполнил тонкий запах дорогого одеколона. Арсентьев встал, сделал несколько шагов по комнате, приосанился, посмотрел по сторонам, заглянул, нагнувшись, в зеркало и произнёс: «Не ожидал…» Парикмахер деланно поправил костюм и демонстрируя незнание обстановки тожественно произнёс:
– Надеюсь, начальство одобрит.
– Уже одобрило, – отреагировал Смагин и добавил, обращаясь к новоявленному денди: – Освободится машина – покидаешь эту обитель и действуешь по плану. – Повернулся к парикмахеру: – Ни одна душа. Понятно?
– В лучшем виде понятно. Понятней не бывает.
Смагин втянул носом воздух, оценивая аромат парфюма, задумался, посмотрел на флакон одеколона, на автора действа:
– А лучше есть?
– Красная Москва. Корни этого удивительного эликсира – французские. Знаменитый парфюмер Брокар создал, императорский дом приветствовал. И сейчас не хуже Франции.
– Надеюсь, – тихо сказал Смагин и перенёс внимание на Сеулина: – Что у тебя?
19
Пересечения
Нельзя сказать, что пребывание Риты в квартире сильно смущало или стесняло Ивана. Он не их тех людей, которые намного лет вперёд разложили всё по полочкам и знают всё наверняка. Непредсказуемость в поступках, бытовая непрактичность постоянно сопровождали его. Так что можно говорить о необычности, пикантности, волнительности и прочих романтических атрибутах сложившейся бытовой конфигурации, но не об ущемлении или стеснении обширных жизненных интересов нашего героя.
За ужином Рита поведала Ивану о своих попытках трудоустроиться и намеченном на следующий день собеседовании. Она достаточно прозрачно намекнула о своей высокой квалификации ландшафтного дизайнера, что позволяло сделать вывод о серьёзности и даже судьбоносности предстоящего мероприятия. Из получения достойной работы автоматом вытекала возможность решить проблему жилья. А, если есть работа и крыша над головой, мысли о будущем становятся более дерзкими.
Мог быть и отказ. «Отказ – не провал», – так прокомментировал ситуацию Иван. «Переживём!» – сказал он, не особо задумываясь о многовариантном понимании сказанного. Иван сам несколько раз по жизни «тонул и выплывал» и потому смотрел на драматические коллизии здраво и с юморком. Человек, не понимающий такой формат мировосприятия, мог бы увидеть в его кредо цинизм, равнодушие, эгоизм. Но Ивану было глубоко наплевать на такого рода психологов и моралистов, в чём я его полностью поддерживаю. Поэтому, если Иван сказал «переживём», значит, на него можно положиться. Поняла это Рита и поняла ли именно так, сказать трудно.
Поужинали, мило поболтали и разбежались по своим комнатам – таков итог культурного общения. Во всяком случае, такова была версия Ивана. Человек, его не знающий и не понимающий, что такое искренность намерений, бескорыстие, синдром юбочника, вполне может предположить, что события того вечера развивались несколько иначе. Но это лишь безосновательное предположение.
Рано утром Иван наметил себе довольно содержательный план действий. В числе прочих дел, в список которых входили скандал с генералом, превратившим серьёзное служебное разбирательство в оскорбительную игру – то ли поддавки, то ли кошки-мышки, дружеская беседа со Стасом, разбор свежей информации, было посещение торгового Центра. Иван не любил игры в шпионов, но иногда следовал их правилам. В Центре должна была состояться встреча. Нет, не с секретным агентом – с известным специалистом по психотропным средствам, не пожелавшим афишировать свои контакты с силовым ведомством – это его право. Профессионал с большой буквы подготовил папку с документами по проекту «Нирвана».
Встреча в торговом Центре была намечена на 14.00. И тут Иван, пребывавший с утра в ещё не испорченном настроении, решил «убить двух зайцев». Дело в том, что затащить его даже в мелкую торговую точку, кроме рыбацкого магазина, было равносильно подвигу. А что касается посещения торгового Центра, то эту задачу можно смело назвать невыполнимой. Но работа есть работа.
Раз уж так получилось и пришлось следовать условиям консультанта по наркотикам, почему бы не извлечь из обыденности приятное? Так рассуждал Иван. Огни, витрины там всякие, безделушки яркие, продавщицы улыбающиеся, слегка навязываемый сервис – это ж мечта женщины, и Рита не исключение, подумал Иван. И почему бы благородному джентльмену не доставить романтической гостье небольшую радость? Идея трансформировалась в решение. Оно было непростым.
Вламываться к Рите в комнату было бы верхом неприличия. Разговаривать через дверь – увольте. К тому же Иван даже не удосужился у неё поинтересоваться по поводу времени проведения собеседования, что не позволяло ему проявить свободу выбора. Иван тихонько вышел и направился на работу, строго обозначив себе задачу: в десять позвонить Рите и предложить ей «поболтаться» по Торговому центру. Согласится – хорошо, не согласится – тогда можно принять самостоятельное решение.
К удивлению Ивана генерал оказался на месте и сразу его принял. Иван был готов высказать свои претензии к начальнику, но не успел. Корнеев упредил его.
– Я не могу предоставить вам исчерпывающую информацию, по той простой причине, что вы не являетесь штатным сотрудником. Мало того, даже штатные сотрудники – всё без исключения! – имеют пределы должностной компетенции.
– Я это понимаю. Но… как непосредственный участник прецедента, надеюсь, имею право на минимум вводных. Хотя бы на тот минимум, который позволит дать полезные для общего дела разъяснения.
Корнеев молча кивнул.
– Как фотографии попали к вам? Надеюсь это не самый строгий оперативный секрет.
– Пришли по электронке на мой личный адрес, – ответил генерал, достал пепельницу, закурил и добавил: – Официальный адрес – его знают многие.
– Уверяю вас, отправил не я.
– Охотно верю, – усмехнулся Корнеев.
– Почему смазан фон фотографий?
– Чтобы затруднить или исключить определение места события.
– Но ведь после беседы со мной всё сразу выяснится…
– Выяснится. Но пауза между событием и беседой может быть разной, очень разной – опять начал темнить генерал.
– То есть – дополнительная проверка, опросы… Время?
– Безусловно, – чётко подтвердил генерал, но в его тоне и взгляде промелькнуло сомнение. Иван это заметил и расценил по-своему:
– Проверка, опросы дали основания меня в чём-то подозревать, сомневаться в лояльности моей драгоценной персоны? – спросил он, повысив тон.
– Поберегите нервы, – генерал заговорил жёстко. – Я не живу в мире сомнений. Вас волнует собственная персона. Меня – большее. У меня не вызывает сомнения тот факт, что некто фотографирует вас, и вы этого не видите. Меня крайне беспокоит тот факт, что некто фотографирует секретного агента, и он этого тоже не видит. Даже если бы фотография – монтаж, это уже ЧП. Но это не монтаж. Вы сфотографированы вместе. Курьера нет. И нет, скорее всего, нет в живых. Сорвана операция. Притом начата она, эта операция, нашими руками, а завершена этим таинственным некто. Как вы полагаете, под моими сомнениями есть основания или они плод моего воображения?
– Основания есть, – согласился Иван. – Что касается выводов или предположений… у меня их нет.
– Их и быть не может. Всю известную информацию по понятным причинам я вам предоставить не могу. Не ищите вдохновение в безвестности.
Генерал встал, прошёлся по комнате, остановился, глядя в окно. Резко развернулся и спросил:
– Хоть какая-то зацепка, деталь, нюанс?.. Он говорил, куда идёт, делился планами, настроением?
– Нет, сущая безделица: «здрасьте—до свиданья».
Скандальное настроение улетучилось. Иван пытался прокачать ситуацию. У него возникло несколько вопросов. Озвучил он один:
– Где человек, передавший телефон Глоте? Он хотя бы жив?
Генерал тяжело посмотрел на Ивана. Мой друг не смог прочесть этот взгляд.
– Хотя бы жив, – ответил Корнеев и добавил: – Телефон взят в тайнике, известном только курьеру и тому, о ком у вас душа болит. С учётом слежки, фотографирования, возможно, известного не только им.
– А курьеру кто передавал телефон? – спросил Иван, не надеясь получить ответ. Но он прозвучал: