– Твоя песенка спета! Но лучше б тебя обезьяна удушила.
– Ещё не спета. Да и никого она не душила… – неожиданно прозвучала тирада Смагина.
Наступила тишина. Начальник управления замер, словно к чему-то прислушивался. Затем подошёл к задержанному, внимательно на него посмотрел и тоном, не допускающим возражений сказал:
– Оставьте нас, товарищи. Ненадолго.
Присутствующие были явно удивлены, но возражать никто не осмелился. Васадзе вышел последним и осторожно неплотно прикрыл дверь. Смагин присел на корточки:
– Долазился, Шило?! Давно это у тебя? – презрительно спросил Смагин.
Преступник не ответил.
– Видно, давно. Ты ж домушник! Со смертью решил поиграть? Ладно, считаться не будем. Каждый сам себе выбирает.
– Что выбирает? – с вызовом спросил ряженый.
– Судьбу. Судьбу выбирает, – пояснил Смагин, встал, бросил взгляд на потолок, ещё раз глянул с недобрым прищуром на убийцу, резко развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
27
Пересечения
Степан морщился, кривился, потирал ушибленное плечо, но слушал. Видно было, ему, опытному служаке, совершенно не нравилась вся эта история. Он мог понять всякого рода милые хитрости интриганского и процессуального плана, мог понять персональную неприязнь, ненависть и даже личные счёты по отношению конкретному преступнику, но переть против ветра, начальства, то есть, было не в его правилах.
И это была не боязнь карьериста или страх неуверенного в себе человека, нет – это было выработанное длительной практикой оперативной работы чувство реализма, которое без посторонней помощи даёт ответ на вопросы: что можно, что можно, если очень хочется, и что нельзя – никогда и ни при каких обстоятельствах. Он мог пойти на конфликт с человеком, но не мог конфликтовать с системой. Так выглядели состояние и позиция Степана. В его глазах так и было написано: перебор. Иван и сам это понимал, но обратиться больше было не к кому. И Степан это хорошо понимал.
Иван вкратце ознакомил приятеля с неприятным положением, подброшенным ему превратной судьбой. Он не мог и не хотел полностью раскрывать картину. Не мог – в силу служебной специфики. Не хотел – ведь он не на исповеди, к тому же не всегда однозначно ясно, когда мы священнослужители и когда грешники, поэтому любая откровенность должна иметь разумные пределы.
По поводу фотографии Иван сообщил, что зафиксирован добрым папарацци в нежелательное время, в ненужном месте и с не нуждающимся в рекламе человеком. Степан снисходительно скривился и спросил: «Женщина?» Иван подумал сразу о Маргарите и постарался отогнать эту мысль. Однако вопрос и, главное, тон, которым он был задан, поставил его в тупик. Он не стал вдаваться в гендерные детали и лишь ответил: «Это – не бытовуха».
Степан задумался. Мой друг ожидал дополнительных вопросов, они не последовали. Старый опер задумчиво-риторически пробормотал: «Неужели дед приплёл тебя к шпионским играм… Это нелогично. Может, ты переоцениваешь важность этого факта?» «Возможно, – согласился Иван и продолжил: – Есть и другие неприятные факты». И рассказал о трупах в подъезде и Торговом центре. Степан выслушал его рассказ без особого интереса. Он был скорее удивлён, чем озадачен, укоризненно посмотрел на Ивана и спросил:
– И причём здесь ты?
– За два дня два случая, с таким исходом…
– Случаи неприятные, пусть участковый, уголовка думают. Кроме тебя в подъезде проживает несколько десятков человек, в магазине – сотни болтаются, – тон его стал жёстче. – Скажи прямо, ты являешься носителем важной, представляющей для кого—либо опасность информации?
– Нет, – уверенно ответил Иван.
– Вопрос второй: ты имеешь отношение к большим деньгам?
– Нет. И даже к малым.
– И тогда вопрос последний: обидел ли ты кого-нибудь так, чтобы он стремился свести с тобой счёты?
– Нет.
– Тогда что ты мне голову морочишь?
Было видно, Степан горячился, и горячился чрезмерно: он не был настолько эмоционален. Природа этого немотивированного беспокойства была не понятна. Он задумался и изрёк:
– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Как говорится, если я параноик, это не значит, что меня не преследуют. Источник опасности? Предположительно, фантастически. Как угодно – где, откуда угроза?
– Не знаю, – ответил Иван.
– Давай начистоту, – Степан непонятно поморщился – то ли брезгливость, то ли неприятие обсуждаемой темы. – Ты полагаешь, происходящее проделки генерала?
Что мог ответить Иван? По большому счету, всё происходящее с ним последнее время, скорее косвенно, чем прямо – проделки генерала. Поэтому он, не особо кривя душой, ответил утвердительно.
Он вспомнил каверзную историю с сейфами, не всю, только её конец. Что там Корнеев говорил о четвёртом элементе? Это была шутка или мимолётное откровение победителя? Вкратце рассказал сюжет Степану и предположил, что четвёртый сейф – это реальность, и, возможно, узнал он то, что ни «юпитеру», ни «быку» знать не положено. Кто знает, какое там было продолжение?
Степан посерьёзнел, насупился.
– Так это ты стариной работы сейфы бомбанул? Молодца… Тут легенды ходили… Продолжение, говоришь? Деталей не знаю, но могу предположить, что «Нирвана» твоя оттуда выросла… Ты в ней далеко продвинулся?
Иван не понял и переспросил:
– В чём – в ней?
– В «Нирване» – в ней родимой.
– Пока топчусь на месте, если честно, даже толком не приступил. Да и не об этом речь. Делать что?
Степан задумался и изрёк:
– Всё же думаешь, тебя подставляют или разменивают… Детективов насмотрелся? Хотя, кто знает… Спасение в этом возможном конфликте – светлая голова, чугунный зад и… быстрые ноги. Последнее, пожалуй, самое эффективное. Есть гениальное предложение – сбежать.
– От кого и от чего? – спросил Иван.
– От неблагоприятного стечения обстоятельств.
– Есть куда?
– На острова мы уже не успеем, но местечко, где можно на время залечь, имеется, – задумчиво ответил Степан.
28
Пересечения
Удивительное совпадение: пока Иван прозябал на конспиративной квартире, я возделывал в Архиве очередное дело группы Смагина, ничего не зная о судьбе моего приятеля, находившегося в крайне затруднительном положении. В финале той далёкой истории остро стоял вопрос момента истины, заключавшемся в полном раскрытии всех злодеев-фигурантов. Сюжетный ход довольно затасканный, но жизнь тоже часто витиевато повторяется. И там, в далёком Батуме, дед Ивана запустил довольно жёсткую схему, которой я никак не мог придумать название…
Иван, пребывавший в гордом одиночестве в апартаментах не самой первой свежести, уже, бог знает, в который раз прокручивал в голове события последних дней. Он чувствовал: точка, пока только точка, понимания формируется, где-то засветилась вдали зацепка.
Генерал – друг или враг? Рита – друг или враг? Крайне трудно выстроить логическую цепочку в таких полярных координатах. Но ведь полярность ты сам задаёшь? Кого винить? Вот Стас – свой парень, не злодей, мечтатель, намеренное зло от него не могло исходить. Степан – не ангел, просто служака, нормальный решительный мужик. Может погорячиться, поссориться, но на мелкую интригу не способен. На мелкую? Да! А на крупную? Пока отложим и вопрос, и ответ.
Фото, опять фото. В конечном счёте – зачем оно? Дискредитация и прочее – это детский лепет. Нужно было перевести стрелки, выиграть время. Вот такая малюсенькая роль была ему отведена.
Иван скептически отнёсся к пожеланию Степана выключить телефон. Смысл? Не в кино же. И потому был на связи. Когда прозвучал звонок, он вздрогнул. Когда увидел абонента, вздрогнул двойне. Звонила Рита. Иван принял вызов. Разговор был коротким. Рита извинилась за своё исчезновение и предложила встретиться через час в кафе – в «том самом» и даже уточнила адрес.
Как быть? Никакие силы не смогли бы выманить Ивана из вынужденного пристанища, за одним исключением. Вот это исключение и проявилось.
Кошмар той ночи, когда был лишён жизни добряк и умница Стас, спрятался где-то в далёких уголках мозга и некоторое время не давал о себе знать. Есть такое свойство сознания – отложить кризисный опыт, дефрагментировать и затем оживить, показать его в другом ракурсе. Похоже, этот момент наступил.
Надо ехать! Машины не было, общественным транспортом за час вполне можно было добраться. Отсюда – да. А из другого места? Совпадение? Понятно, что на такси быстрее. Но можно же предположить, что у меня нет денег? Можно! Была она дома или нет? Иван поймал себя на том, что буквально подумал «у нас дома». Она догадывается, может, знает, что он в бегах? Одни вопросы.
Пусть всё и вся идёт ко всем чертям – одуревшие от безнаказанности дегенераты, заигравшиеся генералы, надуманные и реальные опасности, перемены настроения, депрессии, тяжкие воспоминания и размеренный налаженный годами быт. Рита – не враг, это первое. Но сидеть и ждать у моря погоды более не позволяло второе: Иван понимал, признавал, что с большим трудом представляет себе свою дальнейшую жизнь, если она вообще состоится, без этой странной загадочной особы. Именно так он мысленно и выразился – особы.
Иван вышел из квартиры, закрыл дверь и почти бегом сбежал по лестнице – будь, что будет. Вышел из подъезда, сориентировался – район было незнаком, направился к «большой дороге». Деньги на такси были. Ещё раз прикинул время, маршрут. Сел в автобус. Всё-таки нужна была пауза, нужна. Время рабочее – много свободных мест. По давней привычке садиться не стал, пристроился у окна. Проплывали люди, дома, машины… Может, в последний раз? Выбрось это из головы!
Как много газетных киосков, подумал Иван. Газеты, газета… Иван вспомнил список вещдоков, обнаруженных при Носаре непосредственно и в его машине. Там значилась газета «Финансовый обозреватель». Тоже мне грамотей, подумал тогда Иван. То была его личная машина, он ездил на ней по своим сугубо персональным делам, один – без водителя. Есть основания предположить, что Носарь её читал. А ещё есть основание предположить, что в газете той могла быть информация, вынудившая Носаря, пренебрегая свойственной ему осторожностью, спешно посетить банк. Как я раньше об этом не подумал? Надо будет проверить. Если… Давай без «если».