— И вы, конечно же, не стали вмешиваться, — заметил Алексей.
— Прекрати, Макаров! — разозлилась Эмма. — Ты тоже не побежал спасать Красную Армию, когда немцы в Калачан вошли. Берег себя, чтобы выполнить задание. Так что помолчи лучше…
Молчали долго. Спорить можно хоть до хрипоты, до драки, но истину все равно не родишь. И так все на нервах. Он поедал глазами объект, думал. Немцев на территории Абверштелле — хренова туча, не меньше полусотни рыл, не считая пулеметов, боевой техники. Брать штурмом — красиво, но глупо. Умереть можно и иначе. Рассчитывать, что Красная Армия придет и всех победит — еще смешнее. Когда-нибудь придет и победит, но явно не сегодня. Валить скалу, расстреливать конвой из автоматов — опять не вариант. Решение вырисовывалось единственное: захватывать транспорт, везущий архивы, разворачивать его в другую сторону, прорываться к своим…
И снова множество подводных камней: когда загрузка и отправка? Одна машина или две? Какие машины? Число конвойных? Он навскидку мог удвоить количество насущных вопросов и даже не учитывать самый главный: в какой мере можно доверять Эмме и ее «окружению»? Будут с ним до конца или предадут в самый интересный момент? И тут он понял, что у них не хватает фантазии, они украдкой посматривают в его сторону, готовы переложить на него принятие решения. У них имелись два портативных переговорных устройства — один у Эммы, другой у Алеся Волынца. Рации работают на коротких расстояниях, связь неустойчивая, растительность и рельеф создают помехи, а в бетонном подземелье — НЕПРЕОДОЛИМЫЕ помехи. Но все же это связь.
Алексей спустился в канаву, снял с себя немецкий ранец, прикинул ширину — рация войдет. Обыскивать офицера немецкой армии не должны… Затем извлек аккуратно сложенное обмундирование обер-лейтенанта Теодора Вальтмана. Какой ни есть, а офицер. А если у обер-лейтенанта широкие полномочия, то он главнее полковника! Партизаны тоже спустились в канаву, озадаченно смотрели, как он выкладывает на траву фуражку, разглаживает тулью, сдувает с нее пылинки, расправляет китель, брюки с внушительными галифе, стаскивает сапоги, чистит их пучками травы. Потом он достал офицерскую книжку герра Вальтмана, начал пристально разглядывать фотографию. Фото оригинала было мутноватым, немного потерлось. Он поколебался, послюнявил палец и потер его. Снимок сделался еще хуже. Остальные сгрудились у него за спиной и тоже разглядывали документ.
— Похож… — неуверенно проговорил Камарник и почесал затылок.
— Это вопрос или утверждение? — поднял голову Алексей.
— А хрен его знает, товарищ капитан… — растерялся партизан.
— Еще потрите, — посоветовал Василь.
Он потер.
— Вот теперь похож…
— Ага, почти копия, — хмыкнул Волынец. — Да нет, все нормально, если не всматриваться…
— Молчишь, Эмма? — перевел взгляд на девушку Алексей. — Не можешь найти контраргументов?
— Не могу, Макаров. — Голос ее предательски дрогнул. Она смотрела как-то странно, словно не хотела его отпускать. — Ты уверен, что это необходимо?
— А что, мне нравится, — как-то нервно улыбнулся Василь. — Пришел, увидел, победил…
— Короче, так, коллеги мои случайные, — откашлялся Алексей. — Рассчитывать на «авось» мы не будем, не наш, как говорится, метод. Одну радиостанцию отдаете мне, со второй ходите в обнимку, могу связаться в любой момент. С наблюдательного поста — ни ногой. Быстрого эффекта не обещаю. До темноты еще часа три. Лезть на объект через сетку не собираюсь. Всех офицеров там знают в лицо, их немного. Попасть на базу планирую официально, пока не знаю, как. Единственный способ выполнить задание — угнать архив. Поэтому будьте все вместе и слушайте мои команды. Взрывать скалу не разрешаю, это самая крайняя мера. Рисковать вашими жизнями тоже не собираюсь. В общем, сидите и набирайтесь терпения. Не дам о себе знать до полуночи — значит со мной все кончено, тогда действуйте по обстановке. С моей гибелью вы все равно ничего не теряете. Эмма, ты что-то говорила про вашего героически погибшего человека из абвера? Уверен, он описывал планы подземелий. Я должен знать, хотя бы вчерне, где именно находится архив…
— Хорошо, — кивнула Эмма, — ты получишь план. Ступай с Богом, Макаров… — Она помедлила и добавила, слегка улыбнувшись: — Только моську помой. Посмотри на себя…
Мазурович хихикнул, остальные заулыбались. Алексей поймал себя на том, что тоже улыбается…
Глава десятая
Алексей не собирался бежать до Калачана, но какой-то отрезок пройти был обязан. Он двигался краем леса, выбирая сухие участки, не лез туда, где было много веток, обходил все, что могло оставить следы на щеголеватом мундире. Через двадцать минут прошел мимо знакомого мобильного поста. Мотоциклисты скучали. Радист захлопнул крышку рации, вылез из машины и грелся на пока еще теплом сентябрьском солнышке. Светило еще не исчезло с небосклона, но краски дня начинали блекнуть, терять контрастность. Он двигался на корточках за кустами. Когда пост остался позади, глубоко вздохнул и припустил вдоль опушки. Возвращаться в Калачан желания не было, и все же он почти дошел до него, потеряв почти полчаса! Чуткое ухо уловило отдаленное гудение мотора. По дороге в сторону объекта ехал мотоцикл. Один. Он перевел дыхание. Взмокла голова под фуражкой. Страх всегда рядом, но это нормальное явление, к страху надо прислушиваться. Алексей одернул китель, фуражку, поправил складку на спине за ремнем, глянул на сапоги — в принципе, чистые…
Через десять секунд на дорогу вышел немецкий офицер с надменным выражением лица. У него была правильная осанка, гордо поднятая голова. За спиной висел ранец на плотно подогнанных лямках, на плече, стволом вниз, — автомат «МР-40». Когда мотоцикл вывернул из-за околка, офицер размашисто шагал по дороге в том же направлении, что ехал мотоцикл. Он небрежно обернулся, махнул рукой. Мотоциклист остановился. Заднее сиденье за его спиной пустовало, в коляске восседал обер-фельдфебель с мучнистым лицом, настороженно взирающий на «пешехода».
— Хайль Гитлер, герр обер-лейтенант! — небрежно зиганул мотоциклист. Сопровождающий тоже что-то буркнул.
— Хайль Гитлер, господа! — сказал Алексей. Проблем с немецким языком у него никогда не было. Соседями по лестничной площадке была немецкая семья, родная мама преподавала в институте немецкий. Уже в войну прошел ускоренные курсы, оттачивая знания и умение общаться. — Обер-лейтенант Вальтман, группа IG, абвер: «Техническое обеспечение контрразведывательной работы». Направлен в качестве технического консультанта на объект «Waldhutte». Полагаю, господа, вы направляетесь в ту же сторону? Позвольте присоединиться? По правде сказать, все ноги стер. — Он сухо улыбнулся. — Машина сломалась в Калачане, шофер остался ждать техническую помощь…
— Разумеется, обер-лейтенант, — кивнул мотоциклист. — Садитесь сзади меня, через десять минут будем на месте.
— Да, обер-лейтенант, мы охотно вас подвезем, — бесцветно вымолвил обер-фельдфебель. — Но позвольте взглянуть на ваши документы? Сами понимаете, время сложное, орудует разведка противника.
— Да бог бы с ней, с разведкой, обер-фельдфебель, — улыбнулся Алексей, протягивая документ. — Гораздо больше хлопот доставляет контрразведка неприятеля — этот вездесущий «Смерш». Мы с трудом справляемся с их агентами — они уже повсюду.
Обер-фельдфебель согласно кивнул — дескать, слышали такое «страшное» слово. Он взял документ, стал с сомнением его разглядывать. Несколько раз сверял фотографию с оригиналом, колебался. Чем-то смутил его этот безупречный документ, выполненный на высоком полиграфическом уровне.
— Прошу прощения, господин обер-лейтенант… — Он как-то заерзал, пальцы будто невзначай улеглись на застежку кобуры. — Боюсь, мы не сможем вас с собой взять, я следую с важным донесением майору Рюхтгофену…
Все это уже не имело значения. Захрипел мотоциклист, выпучил глаза и схватился за горло, которое располосовало острое лезвие. Он качался в седле, вздрагивал, потом завалился на бок, кровь брызнула фонтаном. Ахнул сопровождающий, но вынуть пистолет так и не успел, застыл охваченный столбовой болезнью, когда ствол «МР-40» уперся ему в физиономию. Досадное косоглазие сразило человека. Алексей ударил четко в лоб — обер-фельдфебель откинул голову и лишился чувств.
Он не терял времени, схватил за шиворот завалившегося мотоциклиста, перевалил его на коляску, пристроил ноги мертвеца на заднее сиденье, сам прыгнул за руль, завел мотор. Стреляя гарью, мотоцикл послушно ушел с дороги, перевалился через канаву водостока, запрыгал по кочкам и, ломая ветки, вкатился в лес. Кусты сомкнулись. Алексей облегченно перевел дыхание и заглушил двигатель. В таком темпе как бы собственный мотор не сжечь…
Он с трудом сбросил на траву мертвого солдата. Ну, почему все немецкие мотоциклисты такие упитанные здоровяки?! Вместе с громилой чуть не вывалилась папка, лежавшая у обер-фельдфебеля на коленях. Не врал этот тип, вез на объект некий документ… В кожаной папке лежал единственный листок. Ох, уж эти бюрократы, даже в такой ситуации все оформляют по полной канцелярщине, со всеми печатями… Некий оберст-лейтенант (подполковник) Гюнтер Зоммер предписывал майору Вальтеру фон Рюхтгофену завершить работы, связанные с проектом «Атлантида», не позднее десяти часов вечера такого-то числа такого-то года и вывозить груз не трассой Калачан — Копейск, как было обусловлено ранее, а в направлении деревни Луково, где пока еще стоит мотопехотный батальон майора Удэ, приписанный к 5-му механизированному корпусу группы армий «Север». Приказ категоричный, иного пути не существует. Под штампом канцелярии 121-й танковой дивизии красовалась размашистая подпись оберст-лейтенанта Зоммера.
Разрази его гром, если под проектом «Атлантида» не подразумевался вывоз архивов из «Лесного домика»! Он ни минуты в этом не сомневался. Ну, что ж, теперь у него есть веское основание появиться на объекте…
Вдруг посыльный из штаба дивизии зашевелился, застонал, стал вращать перепуганными глазами. Алексей схватил его за шиворот двумя руками, выволок из коляски и бросил на траву. Тот дергал конечностями, делал жалобное лицо.