– Заходи, Дрезден, – буркнул Рудольф. – Лейтенант ждет.
– Миссис Малон дома? – спросил я.
– Да.
– Ступайте и приведите ее. Мне нужно, чтобы она пригласила меня войти.
– Что? – вскинулся Рудольф. – Ну уж уволь. Ты кто, граф Дракула?
– Дракула до сих пор проживает в Восточной Европе – по крайней мере, проживал на время последней проверки, – невозмутимо отвечал я. – Но если вы хотите, чтобы я для вас что-нибудь сделал, мне нужно, чтобы она или Микки пригласили меня.
– Что это ты, черт подери, несешь?
Я вздохнул:
– Послушайте. Дома и вообще все места, где люди живут, любят и строят свою жизнь, обладают собственной силой. Если бы через этот порог день-деньской шлялись толпы незнакомых людей, у меня не было бы никаких проблем, переступая этот порог. Но это не так. Вы, ребята, его друзья, – все верно, говорила ведь Мёрфи: это дело личное.
Столлингз нахмурился:
– Так ты что, войти не можешь?
– Ох, войти-то я могу, – вздохнул я. – Но бо́льшую часть моих способностей придется оставить за дверью. Порог будет мешать мне работать в доме с какими-либо энергиями.
– Ну и дерьмо, – фыркнул Рудольф. – Дракула гребаный.
– Гарри, – вмешался Столлингз. – А мы сами не можем пригласить тебя в дом?
– Нет. Это должен быть кто-то, кто живет в этом доме. И потом, этого требуют простые приличия, – добавил я. – Я не люблю заходить в места, где мне не рады. Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что миссис Малон не возражает против моего присутствия здесь.
Рудольф открыл было рот, чтобы снова излить на меня желчь, но Столлингз успел опередить его.
– Выходит, ты не можешь заниматься своими волшебными штучками в помещении, если тебя туда не пригласили?
– Не просто в помещении, – ответил я. – В жилом. Две большие разницы.
– А как тогда с домом Виктора Селлза? Я слышал, ты накрыл его там без всякого приглашения?
Я покачал головой:
– Он осквернил свой порог. Он вел там свои грязные делишки, устраивал черные церемонии, оргии. Это был уже не дом.
– Значит, ты не можешь бороться с чем-либо на его территории?
– Со смертными – да, не могу. А у нечисти порогов нету.
– Это почему еще?
– Откуда мне, черт возьми, знать? – устало сказал я. – Нету, и все тут. Не могу же я знать все на свете.
– Пожалуй, верно, – согласился Столлингз и, подумав, кивнул. – Да, теперь я понимаю, что ты имеешь в виду. Это тебя вроде как выключает?
– Ну, не полностью, но делать что-либо становится гораздо труднее. Как будто на тебя надели свинцовый скафандр. Вот почему вампирам так нелегко в нашем мире. У них едва хватает сил просто выжить, а уж пользоваться своими паранормальными способностями и вовсе почти невозможно.
Столлингз покачал головой:
– Все эти магические штуки… Ни за что бы не поверил в то, что буду относиться к этому серьезно, пока не попал в отдел. Да и до сих пор не привык.
– Правда? Что ж, хорошо. Так меньше шансов, что влезешь в эти дела слишком глубоко.
Он выпустил из ноздрей две струйки дыма.
– Может, все еще изменится. За последнюю пару дней у нас пропало несколько человек. Из этих, уличных, бомжей, известных нашему брату, копу.
Я нахмурился:
– Да?
– Да. Ну, пока все на уровне слухов. Это ведь народ такой – сегодня здесь, а завтра где-то еще. Но с тех пор, как я начал работать в специальных расследованиях, это как-то меня нервирует.
Я нахмурился еще сильнее и подумал, стоит ли говорить Столлингзу о приеме у Бьянки. Вне всякого сомнения, ради такого события в город понаедет уйма нездешних вампиров. Может, это она со своими приспешниками запасается продовольствием для пирушки. Однако никаких доказательств этому у меня не имелось, и потом, все эти исчезновения, если это действительно были исчезновения, могли иметь отношение к беспорядкам в Небывальщине. И если Бьянка к ним непричастна, я оказался бы в неприятном положении. Я не хотел натравливать на нее копов без крайней на то нужды. Я совершенно не сомневался в том, что у Бьянки достаточно возможностей испортить мне жизнь – и она запросто могла бы обставить все так, будто я это заслужил.
И потом, в кругах сверхъестественного сообщества до сих пор действуют законы чести Старого Света. Если у тебя проблема, решай ее лицом к лицу в рамках этого сообщества. Самое последнее дело использовать в качестве оружия копов и прочих смертных. В сверхъестественном мире это все равно что ядерное оружие. Стоит показать людям хоть капельку сверхъестественных страстей, как они перепугаются до такой степени, что начнут палить без разбора в каждого встречного и поперечного. Большинству людей начхать на то, что один жуткий тип, возможно, и не прав, но другой, не менее жуткий, – прав. Оба страшилы хоть куда – значит мочи обоих и спи спокойно.
Так повелось с начальных лет Эры Разума, с тех пор, как племя смертных окрепло. И по мне, так оно и правильно. Терпеть не могу всех этих жутиков, вампиров, демонов и прочих кровожадных духов, рыскающих вокруг так, словно мир принадлежит им. И плевать мне на то, что всего несколько столетий назад так и было.
В общем, я решил не распространяться насчет приема у Бьянки, пока не узнаю о нем побольше.
Мы со Столлингзом поболтали еще немного, пока в дверях не появилась Соня Малон. Соня была среднего роста, уютно пухленькая и какая-то вся надежная. В юности лицо ее, должно быть, поражало красотой, да и сейчас сохраняло ее, а годы только добавили ей, так сказать, огранки. Глаза ее покраснели, и макияж она сегодня не накладывала, но держалась неплохо. На ней было простенькое платье в цветочек; из украшений – только обручальное кольцо на пальце.
– Мистер Дрезден, – вежливо произнесла она, – Микки говорил мне, что вы спасли ему жизнь тогда, в прошлом году.
Я кашлянул и опустил взгляд. Хотя с формальной точки зрения, подозреваю, это выглядело именно так, сам я смотрел на это совсем по-другому.
– Мы делали все, что могли, мэм. Ваш муж вел себя отважно.
– Детектив Рудольф сказал, что мне нужно пригласить вас войти.
– Мне не хотелось бы входить туда, где меня не хотят видеть, мэм, – ответил я.
Соня наморщила носик и покосилась на Столлингза.
– Выньте это изо рта, сержант.
Столлингз выплюнул сигарету и затоптал ее.
– Хорошо, мистер Дрезден, – сказала она. На мгновение она чуть утратила контроль над собой, и губы ее дрогнули. Она зажмурилась и сделала глубокий вдох, потом снова открыла глаза. – Если вы сможете помочь моему Микки, пожалуйста, заходите. Я вас приглашаю.
– Спасибо, – совершенно серьезно произнес я и шагнул в дверь.
Безмолвное напряжение порога обволокло меня на мгновение морозной бахромой и сразу же отпустило. Мы миновали гостиную, где сидели, негромко переговариваясь, несколько копов, знакомых мне по отделу. Атмосфера в помещении напомнила мне похороны. При моем появлении они подняли на меня взгляд, и разговоры стихли. Я кивнул им, и мы прошли дальше, на лестницу, ведущую на второй этаж.
– Он вчера допоздна не ложился, – сказала она мне негромко. – Иногда он не может заснуть, поэтому ложится очень поздно. Я встаю рано, но мне не хотелось его будить, и я дала ему поспать подольше. – Миссис Малон задержалась на верхней ступеньке и махнула рукой в сторону двери в дальнем конце коридора. – Т-там, – сказала она. – Извините. Я н-не могу… – Она сделала еще один глубокий вдох. – Я пойду посмотрю насчет ланча. Вы голодны?
– А? Да, конечно.
– Хорошо, – сказала она и ретировалась обратно вниз.
Я собрался с духом, посмотрел на дверь в дальнем конце коридора и шагнул к ней. Шаги отдавались в ушах гулким эхом. Я осторожно постучал в дверь.
Мне открыла Кэррин Мёрфи. Она никак не походила на командира полицейского подразделения, которому вменялось в обязанность разбираться со всеми странными, не укладывающимися в рамки уголовного кодекса преступлениями. Она никак не походила на человека, который, широко расставив ноги, сажает одну серебряную пулю за другой в несущийся на нее товарный состав… или в оборотня. Не походила – но всаживала ведь!
Кэррин воззрилась на меня снизу вверх, с высоты своих пяти с хвостиком футов. Глаза ее, обыкновенно ясные и лучистые, казались погасшими. Она собрала свои золотые волосы под бейсбольную кепку, завершавшую наряд из джинсов и белой футболки, замятой на плече – там, где ее сбил ремень от кобуры. У глаз и уголков рта собрались трещинами на выжженном засухой поле морщинки.
– Привет, Гарри, – сказала она. Голос ее тоже звучал погасшим.
– Салют, Мёрф. Неважно выглядишь.
Она попыталась улыбнуться. Получилось так себе.
– Я… Я не знала, к кому мне еще обратиться.
Я встревоженно нахмурился. В любой другой день Мёрфи отозвалась бы на мое оскорбительное замечание с неподдельным энтузиазмом. Она отворила дверь пошире, пропуская меня в комнату.
Я знал Микки Малона как энергичного мужчину среднего роста, с намечавшейся лысиной, широкой улыбкой и носом, гордо торчавшим вверх, когда он по утрам выходил за газетой. Хромота и трость появились слишком недавно, чтобы врезаться в память неотъемлемо от его образа. Микки носил старые, но добротного покроя костюмы и всегда прилагал максимум усилий, чтобы не перепачкать пиджак во избежание конфликтов с женой.
Я не знал Микки таким: с застывшей на лице оскаленной ухмылкой; с выпученными, совершенно безумными глазами; с телом, сплошь покрытым царапинами от собственных ногтей, под которыми запеклась кровь. Запястья и лодыжки его были прикованы наручниками к железной раме кровати. В воздухе стоял густой запах пота и мочи. Лампа в комнате не горела, и свет, пробиваясь сквозь задернутые занавески, окрашивал комнату в бурые цвета.
Он повернул голову ко мне, и глаза его округлились еще сильнее. Он со свистом втянул в себя воздух, запрокинул голову и вдруг испустил протяжный, визгливый вой, похожий на койота. Потом он начал смеяться, мотая головой из стороны в сторону, туго натягивая наручники, сотрясая кровать с каждым качком.