Вампирская слюна-наркотик впиталась мне в кожу в считаные секунды и разбежалась по всему моему телу. Я ощущал себя онемевшим, бестелесным. Не то чтобы комната шла кругом, но стоило мне открыть глаза, все предметы слегка расплывались и делались резкими только по отдельности, да и то лишь когда я очень старался. С каждым ударом сердца все мое тело содрогалось от медленного, едва уловимого, но приятного ощущения.
Что-то во мне против моей воли получало от этого наслаждение. Даже вспоминая все те штуки, которыми меня пичкали в больницах, лучшего обезболивающего я еще не пробовал.
Я добрел до своей узкой кровати и рухнул в нее. Пришел Мистер и заходил у меня перед носом, требуя, чтобы я встал и покормил его.
– Пшел вон, – услышал я собственное бормотание. – Ты, чушка пушистая, уходи.
Он положил лапу мне на горло – в месте, где солнечный свет коснулся потека слюны Келли Гэмилтон. Я взвыл от боли, но послушно встал и потащился на кухню. В леднике обнаружились какие-то мясные обрезки, и я кинул их в Мистерову миску. Потом ввалился в ванную и зажег свечу.
Свет отозвался резкой болью.
Я прищурился и посмотрел на себя в зеркало. Зрачки расширены. Кожа на шее и щеке покраснела и шелушилась как от солнечного ожога – болезненно, но опасности никакой. Никаких надрезов на шее я не нашел – значит укусить меня вампир не успел. Что ж, это хорошо. Укусы такого рода связывают вампира с жертвой. Успей она укусить меня – и никто не помешал бы ей залезть ко мне в голову. Обыкновенные чары, дающие контроль за чужим разумом. Прямое нарушение законов магии.
Я вернулся в спальню, лег и попытался упорядочить свои мысли. Пульсирующая боль во всем теле сильно осложняла эту задачу. Снова приперся и попробовал приставать Мистер, но я отпихнул его рукой и заставил себя не обращать на него внимания.
– Сосредоточься, Гарри, – буркнул я себе. – Тебе нужно сосредоточиться.
Вообще-то, я умею блокировать боль при необходимости. Когда я обучался у Джастина, такая необходимость возникала почти все время. Мой наставник не слишком церемонился с будущим чародеем. Поэтому поневоле вырабатывались навыки избегать ошибок.
Блокировать наслаждение оказалось гораздо сложнее, но и это мне все-таки удалось. Первым делом мне пришлось изолировать ощущение радости. Это заняло некоторое время, но я медленно выявил границы тех частей меня, которым нравилось это чудесное, жаркое ощущение, и отгородился от них. Потом я взялся за переполнявшее меня пульсирующее счастье. Я замедлил свой и без того замедленный пульс, потом постепенно отключил осязание, запихнув его за ту же глухую ограду. В общем, в конце концов остался только негромкий зуд в мыслях, отделаться от которого не было уже никакой возможности.
Я зажмурился, сделал глубокий вдох и начал раскладывать все по полочкам.
Лидия бежала из-под церковного крова, от защиты отца Фортхилла. Зачем? Я припомнил все, что знал о ней или о чем догадывался. Ввалившиеся глаза. Окружающую ее покалывающую ауру. Да, ее руки – уж не дрожали ли они, хоть немного? Напрягши память, я решил, что дрожали. Теперь пульс – нормальный или замедленный? Кажется, тогда он был замедлен… впрочем, тогда мой собственный бился чаще. Я сосредоточился на мгновении, когда касался ее рукой.
«Шестьдесят», – подумал я. Пульс у нее тогда был около шестидесяти ударов в минуту. Мое собственное сердце сейчас билось в шесть раз медленнее. А совсем недавно, до того, как я замедлил его, чтобы приглушить пение наркотика в крови, – вдвое.
(Пение, сладкое пение, какого черта я выключил его, когда мог просто опустить стены, слушать музыку, счастливо лежать в покое, просто наслаждаясь ощущениями, просто…)
На то, чтобы остановить вращение стен, у меня ушла еще минута. В общем-то, по человеческим меркам пульс у Лидии укладывался в рамки нормы. Но ведь она лежала без сознания – примерно как я сейчас. Кайли с Келли отравили ее – как и меня. В этом я не сомневался. Тогда почему ее сердце билось так быстро – в таких-то обстоятельствах?
Она ушла из церкви, и ее похитил Кошмар – предположительно, конечно. Потом, уже повинуясь приказам Кошмара, она пошла к Малону и получила приглашение войти. Но почему именно к Малону? Он-то какое отношение ко всему этому имеет?
Малон и Лидия. Оба подверглись нападению Кошмара. Но что их связывает?
И еще вопросы. Что хотели делать с ней вампиры? Если ее отловили Кайли с Келли, выходит, она нужна Бьянке. Зачем? Значит ли это, что Бьянка в сговоре с Кошмаром? А если так, какого черта она послала двух самых сильных своих прихвостней, чтобы похитить девушку, если в ту вселился ее же, Бьянкин, союзник?
И как, черт возьми, Кошмар прорвался через порог? И вопрос еще лучше: как прорвался он сквозь ту защиту, которую давал Лидии мой талисман? Ни одному духу не под силу причинить ей непосредственный ущерб, когда на руке ее находится подобная штука. Нет, во всем этом не видно решительно никакого смысла.
(А зачем тебе смысл? Зачем чему-то там вообще иметь смысл? Сядь, Гарри, или ляг и отдохни, и пусть твоя кровь поет, пусть сердце бьется. Просто погрузись в блаженную, теплую, колышущуюся черноту и больше не переживай, не думай ни о чем, просто плыви, покачиваясь, и…)
Стены дрогнули и начали рассыпаться.
Я боролся, но внезапный страх убыстрил мой пульс. Я боролся с действием яда у меня в крови, но борьба эта только делала меня уязвимее, повышая восприимчивость. Я не мог дать слабину. Я просто права на это не имел. От меня зависели люди. Я должен бороться…
Стены рухнули, и кровь моя откликнулась на это возбужденным ревом.
Я плыл.
И это было здорово.
Покачивание на волнах убаюкало меня, и я погрузился в сон. В славный, темный такой сон.
В этом сне я снова оказался на том складе в порту Бёнем-харбор. Дело происходило ночью, в полнолуние. Я был одет в свой плащ, под ним черная рубаха и джинсы, в кроссовки, которые лучше всего подходили для… Ну, для того, чтобы красться. Рядом со мной стоял Майкл в своем белом плаще поверх красной куртки; дыхание вырывалось из его рта морозными облачками. На бедре его висел источником негромкой, но уверенной силы Амораккиус. Мёрфи и другие сотрудники ОСР, все в темной, свободной одежде и бронежилетах, держали в одной руке оружие, а в другой – фляги со святой водой или серебряные распятия.
Микки Малон покосился на луну и крепче взялся обеими руками за свой дробовик – он единственный полагался исключительно на огневую мощь. Что ж, у него имелись на то основания.
– Ладно, – сказал он. – Мы входим, а что дальше?
– План таков, – напомнила Мёрфи. – Гарри считает, что последователи убийцы будут в отключке от наркотиков. Мы окружаем их, заковываем в наручники и идем дальше. – Мёрфи поморщилась, и синие глаза ее блеснули в серебряном лунном свете. – Скажи им, что делать дальше, Гарри.
Я старался не повышать голоса.
– Парень, за которым мы охотимся, – чернокнижник. Это вроде чародея, только энергия его направлена в основном на разрушение. Он не слишком силен во всем, кроме пакостей.
– Из чего следует, что он нехорошая задница, а только это для нас и существенно, – буркнул Малон.
– Совершенно верно, – согласился я. – У этого парня много силы, но класс так себе. В общем, я иду первым и нейтрализую его магию. Мы полагаем, он держит на цепочке демона – ради этого и все убийства. Это часть его платы за то, чтобы демон на него работал.
– Демон, – выдохнул Рудольф. – Господи Иисусе, и вы верите во все это дерьмо?
– Иисус верил в демонов, – негромко возразил Майкл. – Если эта тварь здесь, держитесь от нее подальше. Не стреляйте в нее. Предоставьте это мне. Если она прорвется, плесните в нее святой водой и убегайте, пока она визжит.
– План более-менее таков, – подтвердил я. – Вы только не пускайте его смертных приспешников с ножами к нам с Майклом. Я лишу Кравоса его силы, а вы хватайте его, как только мы убедимся, что демон нас не сожрет. С остальными сверхъестественными штучками я справлюсь. Вопросы есть?
Мёрфи мотнула головой.
– Пошли. – Она махнула рукой своим подчиненным из ОСР, и мы вступили в здание склада.
Все шло по плану. Почти сразу за входом валялись с отсутствующим видом с дюжину молодых людей. Все заволокло клубами дыма, от которого у меня закружилась голова. Под ногами виднелись следы буйной вечеринки: банки, одежда, тараканы, шприцы… ну, сами знаете. Копы налетели на ребят в черных балахонах, без особого труда повязали их и потащили на улицу, в поджидающий «воронок». На это ушло никак не больше полутора минут.
Мы с Майклом двинулись дальше, пробираясь между штабелями ящиков и контейнеров. Мёрфи, Руди и Малон не отставали от нас. Я приоткрыл дверь в задней стене и осторожно заглянул внутрь.
Я увидел круг из черных дымящих свечей, коленопреклоненную, всю в крови и перьях фигуру рядом и наводящий ужас сгорбленный силуэт внутри.
– Вот черт, – шепнул я, поворачиваясь к Майклу. – Демон здесь, с ним.
Рыцарь молча кивнул и отстегнул пряжку, удерживавшую меч в ножнах.
Я вытащил куклу из кармана плаща. Это была обыкновенная пластмассовая фигурка Кена, раздетая и не совсем уж точная с точки зрения анатомии, но должна была сойти и такая. К голове куклы я старательно примотал скотчем единственный волосок, найденный криминалистами на месте последнего убийства, и я нарядил Кена так, как обычно выглядят занимающиеся черной магией: что-то с перевернутыми пентаграммами, немного перьев и крови (последнюю я выжал из несчастной мышки, которую поймал Мистер).
– Мёрфи, – прошипел я, – ты совершенно уверена насчет этого волоса? Он точно Кравоса? – Если это было бы не так, кукла не нанесла бы чернокнижнику ни малейшего вреда… ну разве что я ткнул бы ею ему в глаз.
– Мы почти уверены, – шепнула она. – Нет, точно.
– Почти уверены. Класс. – Однако я опустился на колени, очертил один круг мелом вокруг себя, а второй – вокруг Кена, и прошептал слова заклятия.
Волос и правда оказался Кравоса. Он ощутил заклятие за пару секунд до того, как оно окончательно и бесповоротно лишило бы его силы, – и за эти оставшиеся секунды он усилием воли и взмахом руки разорвал круг, высвобождая демона, и визгливым от ярости голосом послал его в атаку.