Демон – клубящаяся тьма, тени и горящие красные глаза – прыгнул на нас. Майкл шагнул в дверь и выхватил Амораккиус, ярко засиявший в этой темноте.
В реальной жизни я завершил заклятие, лишившее Кравоса всех его сил, Майкл изрубил демона в капусту, Кравос бросился наутек, но Малон – с довольно большого расстояния – разрядил свой дробовик точно в ноги этому типу, так что мы взяли его, окровавленным, но живым. Мёрфи выбила нож из рук чернокнижника, и поле боя осталось за хорошими парнями.
В моем сне все пошло совсем по-другому.
Я почувствовал, что смыкавшееся уже вокруг Кравоса заклятие начинает расползаться. Только что он находился в паутине, которую я ткал вокруг него, а секунду спустя он просто исчез, а лишенное опоры заклятие рушилось под собственным весом.
Майкл вскрикнул. Я посмотрел вверх и увидел, как его подняли высоко в воздух. Меч беспомощно метался в сгустках темноты и теней. Темные руки с кошмарными, неправдоподобно длинными пальцами схватили Майкла за голову, закрыв его лицо. Последовал рывок, влажный, липкий треск, и обезглавленное тело рыцаря дернулось и обмякло. Амораккиус разом погас. Демон испустил пронзительный, закладывающий уши визг и отшвырнул тело в сторону.
Мёрфи с криком швырнула в демона банку святой воды. Жидкость вспыхнула ослепительным серебром, соприкоснувшись с клубящейся чернотой – с демоном. Чудище повернулось к нам. Взмах лапы – и Мёрфи отшатнулась назад, широко раскрыв глаза от потрясения, когда чудовищные когти, вспоров кевларовый жилет, куртку, кожу, вонзились ей в живот. Кровь брызнула фонтаном, и она, негромко охнув, скрючилась, пытаясь обеими руками зажать зияющую рану.
Малон открыл по демону огонь из дробовика, передергивая цевье после каждого выстрела. Черный сгусток повернулся к нему, навис над ним ухмылкой багровых зубов и выждал, пока вместо очередного выстрела не прозвучал сухой металлический щелчок – магазин опустел. Тогда тот просто рассмеялся и, ухватив дробовик за конец ствола, вдавил Малона деревянным прикладом в стену. Послышался треск ломающихся костей, и Малон тоже повалился на пол.
Рудольф побелел как мел и, взвизгнув, бросился наутек.
Я остался с демоном один на один.
Сердце мое сжалось от ужаса, и я затрясся как лист. Я так и стоял внутри круга, который защищал меня. Я собрался с силами и принялся складывать заклинание, которое испепелило бы эту тварь на месте.
И обнаружил на пути препятствие. Стену. То самое заклятие, которое я собирался наложить на Кравоса. Демон вразвалочку подошел ко мне и с такой легкостью, будто моего защитного круга не было и в помине, взмахнул лапой и отшвырнул меня в сторону. Я с размаху грянулся об пол и откатился к стене.
– Нет, – пробормотал я. – Нет, этого не происходит. Все ведь было совсем по-другому!
Глаза демона вспыхнули багровым светом. Я поднял жезл, прицелился и выкрикнул: «Fuego!»
Ответом была тишина. Ни треска высвобождаемой энергии, ни испепеляющего жара. Ничего.
Демон снова расхохотался, протянул ко мне лапы, и я почувствовал, как меня поднимают в воздух.
– Это сон! – взвизгнул я. Стараясь думать только об этом, я забился в попытках высвободиться из паутины сна или хотя бы изменить его – но никаких приготовлений к этому перед тем, как заснуть, я не делал, а теперь слишком сильно паниковал, чтобы сосредоточиться. – Это сон! Все было не так!
– Когда-то – и не так, – почти ласково согласился демон. – А теперь – так! – Чудовищная пасть распахнулась и сомкнула челюсти у меня на животе, длинные когти вонзились глубоко в тело. Демон мотнул головой, и я буквально взорвался, расшвыряв клочки плоти, залив все вокруг кровью, но все еще продолжая беспомощно биться и кричать, кричать…
А потом какая-то серая махина с обрубком хвоста вынырнула из ниоткуда и коснулась моего носа обжигающей когтистой лапой.
Я снова взвизгнул и очнулся в дальнем углу своей спальни, свернувшимся в тугой комок, как от нестерпимой боли. Мистер навис надо мной и почти осознанно царапнул меня по щеке. Я услышал собственный вскрик и отшатнулся.
Что-то жгло мою кожу. Что-то ледяное, темное, тошнотворное. Я сел, крепко зажмурился, выдавливая из-под век крохи сна, борясь с остатками вампирского яда и дремы, чтобы сосредоточиться на настоящем, – и тут жжение разом пропало.
Вот когда меня затрясло по-настоящему. Затрясло от ужаса. Не страха, а именно ужаса – цепенящего, всепоглощающего, какой не оставляет места разумной мысли и действует в обход мозга, непосредственно на душу. Я ощущал себя игрушкой, с которой бесцеремонно делали все, что заблагорассудится. Беспомощной. Бессильной.
Натыкаясь в темноте на предметы, я сполз в лабораторию. Мистер не отставал от меня ни на шаг. В лаборатории было холодно. Темно и холодно. Расшвыривая все на пути направо и налево, шатаясь, добрался я до заделанного в пол магического круга. Всхлипывая, бросился я в круг, непослушными пальцами ощупал все медное кольцо, убедившись, что я действительно внутри его, и приказал кругу замкнуться. Он сопротивлялся, и мне пришлось постараться сильнее, пока он наконец не замкнулся вокруг меня невидимой стеной.
А потом я свернулся калачиком на боку и разревелся, как маленький.
Мистер побродил вокруг меня; рокочущее мурлыканье его успокаивало и ободряло разом. Потом я услышал, как котяра запрыгнул на рабочий стол, а с него – на одну из полок. Его пушистая тень нависла над светлеющим в темноте пятном черепа. Оранжевый свет вытек из кошачьей пасти и втянулся в глазницы черепа, который незамедлительно повернулся ко мне.
– Гарри, – негромко, серьезно окликнул меня Боб. – Гарри, ты меня слышишь?
Не переставая дрожать, я поднял голову – я был отчаянно рад слышать знакомый голос.
– Гарри, – все так же тихо произнес Боб, – я видел это, Гарри. Мне кажется, я знаю, что охотится на Малона и остальных. Мне кажется, я знаю, как оно это делает. Я пытался помочь тебе, но ты не просыпался.
Мысли мои в замешательстве роились в голове.
– Что? – тупо спросил я. Даже это слово вырвалось у меня жалким всхлипом. – О чем это ты?
– Извини, Гарри. – Череп помолчал, и хотя выражение его костяной физиономии не изменилось, он почему-то показался мне всерьез встревоженным. – Мне кажется, я знаю, что именно только что пыталось пожрать тебя.
Глава 18
– Пожрать меня? – прошептал я. – Я… я не понимаю.
– Эта тварь, за которой ты охотишься, – так мне кажется. Кошмар. Мне кажется, она была здесь.
– Кошмар, – повторил я. Потом устало опустил голову и закрыл глаза. – Боб, я не могу… что-то мысли путаются. Что вообще происходит?
– Ну, в общем, так: ты пришел часов пять назад, в стельку обдолбанный вампирской слюной – все время лопотал как безумный. Кажется, ты не понимал даже, что в Мистере сижу я. Ты это хоть помнишь?
– Угу… немного.
– Что случилось?
Я поведал Бобу свои приключения с Кайли и Келли. Поговорив, я почувствовал себя лучше: голова перестала кружиться, да и мутило меньше. Сердце потихоньку замедляло биение, – во всяком случае, пульс у меня теперь был уже помедленнее, чем у загнанного кролика.
– Зловещая история, – заметил Боб. – Должно быть, это для них чертовски важно, если они рискнули провернуть это вот так, при солнечном свете. Даже в специально оборудованном автобусе.
– Это я и сам понимаю, Боб, – сказал я и провел рукой по лицу.
– Тебе получше?
– Ну… пожалуй, да.
– По потусторонним меркам тебя потрошили от души. Хорошо еще, ты начал кричать. Я прибежал как мог быстрее, но ты никак не хотел просыпаться. Я думаю, это все яд.
Я уселся, скрестив ноги; из круга я, правда, не вылезал.
– Я помню, мне приснился сон. Бог мой, ну и ужас. – Все внутри меня снова сжалось при одном только воспоминании, и я опять задрожал. – Я пытался изменить его, но не был готов к такому. У меня ничего не вышло.
– Сон, – задумчиво повторил Боб. – Да, все сходится.
– Сходится? – переспросил я.
– Еще как, – подтвердил Боб.
Я тряхнул головой, уперся локтями в колени и устало опустил голову на руки. Вся эта история достала меня по самое по это. Пусть кто-нибудь другой разбирается. А мне лучше уехать.
– Значит, на меня набросился дух?
– Ага.
Я покачал головой:
– Бессмыслица какая-то выходит. И как он все-таки миновал порог?
– Не настолько уж твой порог такой неприступный, мистер Холостяк.
Я набрался храбрости сурово набычиться.
– Ну, не порог, так обереги. Я заговорил все окна и двери от непрошеного вторжения. И зеркал, которые он мог бы использовать для этого, в доме тоже нет.
Если бы у Боба имелись руки, он наверняка потирал бы их сейчас.
– Вот именно, – воскликнул он. – Вот именно!
Мой желудок снова сжался, а руки задрожали так сильно, что мне пришлось сцепить пальцы. Я ощущал себя забившимся в угол, ревущим, как малое дитя, забыв об остатках достоинства. Больше всего мне хотелось залезть в какую-нибудь узкую щель и закупорить за собой вход. Я судорожно сглотнул.
– Он… он никак не мог добраться до меня, если ты это хочешь сказать. Он никак не мог пересечь установленные мной границы.
Боб кивнул; глаза его возбужденно горели.
– Вот именно. Ты сам к нему вышел.
– Пока спал, что ли?
– Да, да, да! – захлебнулся Боб. – Теперь-то все сходится – да ты что, сам не видишь?
– Не совсем.
– Сны, – пояснил череп. – Когда смертные видят сны, могут происходить самые странные вещи. А когда что-то снится чародею, все может быть еще причудливее. Порой сны могут оказаться настолько интенсивными, что создают свой собственный мир – маленький, временный, но все-таки мир. Этакий пузырь в Небывальщине. Помнишь, ты сам говорил мне, что призрак Агаты Хэгглторн был достаточно силен, чтобы обладать собственными владениями в Небывальщине.
– Угу. Он напоминал старый Чикаго.
– Так вот, люди иногда тоже способны на такое.
– Но я ведь не призрак, Боб.