Я рывком ослабил удавку на горле.
– Томас, Майкл – ну! – прохрипел я.
Оба немедленно достали из карманов по маленькой картонной коробочке размером с ладонь. Взмахнув рукой, Майкл метнул часть ее содержимого вперед и продолжал сыпать его, равномерными движениями сеятеля поводя рукой то в одну, то в другую сторону. С другой стороны то же самое делал Томас, так что мелкие предметы из коробочек полетели на траву вокруг меня, а также на меня самого.
Гончие взвизгнули от неожиданности и бросились прочь. Конь моей крестной тоже заржал и попятился на несколько шагов, отодвинувшись от меня.
Я закрыл лицо руками, чтобы мелкие гвозди не попали мне в глаза. Они сыпались этаким колючим дождиком, усеяв траву блестящим ковром. Крестной пришлось отпустить аркан, натянувшийся было, когда конь ее пятился от меня.
– Железо! – прошипела она, и прекрасное лицо ее исказилось от гнева. – Ты осмелился разгуливать по священной земле Оунсидхе с железом! Да Королева тебе глаза заживо вырвет!
– Нет, – успокоил ее Томас. – Гвозди алюминиевые. Ни грамма железа. Какая славная у вас лошадка! Как ее зовут?
Взгляд Леа метнулся к Томасу, потом к рассыпанным гвоздям. Я тем временем сунул руку в карман, набрал горсть моего аварийного средства и сунул в рот. Чуть-чуть пожевать… вот так… сглотнуть – и мне конец.
Я приложил все усилия к тому, чтобы охватывавший меня ужас никак не отразился на моем лице.
– Это не сталь? – переспросила Леа. Она сделала взмах рукой, и один из гвоздей прыгнул ей в пальцы. Хмурясь, она с опаской повертела его перед глазами. – Тогда что это значит?
– Это значит, дорогая крестная, что вас отвлекали, – сказал я, кашлянул и похлопал себя по груди. – Мне, видите ли, нужно было съесть кой-чего.
Леа погладила своего коня по холке, и свирепая скотина успокоилась. Одна из гончих подалась вперед и осторожно подтолкнула носом один из гвоздей. Леа потянула ремешок, выбрав слабину своего аркана.
– Это тебе не поможет, чародей. Тебе не высвободиться из этой петли. Она заговорена с тем, чтобы держать тебя. Тебе не уйти от меня. Тем более здесь, в моей стране. Я слишком сильна для тебя.
– Истинная правда, все до последнего слова, – согласился я и поднялся на ноги. – Так что, начнем? Превращайте меня в собачку и покажите, на какое дерево мне пописать.
Леа посмотрела на меня с опаской, словно я сошел с ума.
Я взялся за аркан и нетерпеливо подергал.
– Ну же, крестная. Вершите свое волшебство. Да, кстати, я могу сам подобрать себе масть? Что-то мне не слишком хочется становиться таким, угольно-серым. Может, в виде исключения сделаете меня светло-палевым? Или нет, я знаю, лучше белоснежным. И чтобы с голубыми глазками. Мне всегда хотелось голубые глаза, и…
– Помолчи! – огрызнулась Леа и дернула аркан. Горло мое обожгло болью, и язык, выражаясь совершенно буквально, прилип к нёбу. Я попытался сказать что-то еще, но в горло мне словно запустили рой разъяренных пчел, так что я сдался и промолчал.
– Что ж, – заявил Томас. – Я с удовольствием на это посмотрю – ни разу еще не видел полной трансформации организма. Прошу вас, продолжайте, мадам. – Он нетерпеливо помахал рукой. – Да сделайте же из него собаку!
– Это подвох, – прошипела Леа. – Это не спасет тебя, чародей. Какие бы скрытые силы ни приберегали против меня твои друзья…
– Ни в коем случае, – перебил ее Майкл. – Клянусь Кровью Христовой, ничего такого у нас и в мыслях нету.
Леа со свистом втянула воздух сквозь зубы, словно от этих слов ее пробрал озноб. Она тронула коня вперед, так близко ко мне, что я уперся в его грудь плечом. Она намотала кожаный аркан на руку так, что свободными оставались каких-то шесть дюймов, и я с трудом сохранял равновесие. Потом свесилась с седла, придвинувшись к самому моему лицу.
– Говори, чародей! – прошептала она. – Что ты утаиваешь от меня?
Язык мой вновь обрел способность шевелиться, и я прокашлялся.
– О… Ничего особенного. Я просто хотел перекусить самую малость перед уходом.
– Самую малость, – пробормотала Леа и, раздувая ноздри, вздернула меня вверх. Она медленно втянула в себя воздух. Шелковая масса ее волос щекотала мою щеку, губы почти касались моих.
Я внимательно следил за ее лицом, на котором все сильнее проступало удивление.
– Вы ведь узнали запах, не так ли? – негромко спросил я.
Ее изумрудные глаза медленно расширились, показав белки.
– Ангел Смерти, – прошептала она. – Ты выбрал смерть, Гарри Дрезден.
– Ага, – с готовностью подтвердил я. – Бледные поганки. Amanita virosа, или как их там. Яд проникнет мне в кровь в течение ближайших двух минут. После этого он начнет разрушать мне печень и почки. Еще несколько часов, и я слягу, и если не умру сразу, то проживу еще несколько дней, пока мои внутренние органы будут медленно отмирать. – Я улыбнулся. – Кстати, противоядия от поганок нет. И я сильно сомневаюсь, что у вас хватит магии, чтобы собрать меня заново. Заращивание ран, знаете ли, совсем не то же, что регенерация внутренних органов. Так как? – Я сделал шаг в направлении, откуда Леа появилась. – В вашем распоряжении еще несколько часов. Можете помучить меня в свое удовольствие, пока меня не начнет рвать кровью.
Она резко дернула аркан, останавливая меня.
– Это подвох, – прошипела она. – Ты мне лжешь!
Я посмотрел на нее с кривой ухмылкой.
– Ну, ну, крестная, – укоризненно произнес я. – Вы же знаете, какой из меня лжец. Неужели вы всерьез полагаете, что я смогу лгать вам? И потом, вы что, запаха не почуяли?
Она посмотрела на меня, и удивление на ее лице сменилось ужасом.
– Клянусь всеми ветрами, – выдохнула она. – Ты сошел с ума.
– Вовсе нет, – заверил я ее. – Я совершенно отдаю себе отчет в своих действиях. – Я оглянулся на мост. – Что ж, прощайте, Майкл. Прощайте, Томас.
– Гарри, – нерешительно произнес Майкл. – Вы действительно уверены, что нам не…
– Ш-ш-ш, – отозвался я, строго посмотрев на него. – Нишкните.
Взгляд Леа метался с него на меня и обратно.
– Что? – спросила она. – В чем дело?
Я закатил глаза и махнул рукой в сторону Майкла.
– Ну… – сказал Майкл. – Если уж на то пошло, у меня имеется кое-что, способное помочь.
– Кое-что? – взорвалась Леа. – Что именно?
Майкл полез в карман куртки и достал маленький пузырек с резиновой пробочкой.
– Это экстракт чертополоха Святой Марии, – пояснил он. – Его широко используют в европейских больницах при отравлениях грибами. Теоретически это сильно повышает у жертвы отравления шансы на выживание. Разумеется, если принять его вовремя, пока еще не поздно.
Леа сурово сощурила взгляд:
– Дай его мне. Сейчас же.
Я поцокал языком:
– Как ваш преданный пес и компаньон, дорогая крестная, должен напомнить вам, как опасно сидхе, тем более одной из старших, принимать какие-либо дары. Это может привязать вас к дарителю, – если, конечно, вам нечего предложить взамен.
Лицо Леа приобрело пунцовый оттенок – от бледно-кремовой кожи на ее ключицах и до гривы пышных волос.
– Значит, – произнесла она, – ты предлагаешь мне сделку. Ты даже бледную поганку не побоялся съесть, чтобы заставить меня освободить тебя.
Я приподнял брови и с улыбкой кивнул:
– В сущности, да. Видите ли, я понимаю ситуацию таким образом. Я вам нужен живым. Мертвый я вам и даром не нужен. И вы не в силах поделать что-нибудь с отравлением.
– Я тобой владею, – прорычала она. – Теперь ты мой.
– Позвольте внести поправку, – улыбнулся я. – Я ваш на пару следующих дней. Потом я буду трупом, так что, боюсь, вам от меня будет немного толка.
– Нет, – сказала она. – Я не освобожу тебя в обмен на этот эликсир. Я и сама могу найти чертополох.
– Возможно, – согласился я. – Возможно, вам даже удастся сделать это в срок. А может, и нет. Так и так, без прогулки в больницу шансов на мое выздоровление нет – даже с экстрактом. И уж тем более их не будет, если я не попаду туда скоро.
– Я не собираюсь торговаться с тобой! Ты сам обещал мне себя!
Майкл пожал здоровым плечом:
– Полагаю, мэм, вы навязали сделку неразумному молодому человеку, к тому же загнанному в угол обстоятельствами. Впрочем, мы не просим вас расторгать ее.
Леа недоуменно нахмурилась:
– Нет?
– Разумеется, нет, – ответил Томас. – Экстракт всего лишь дает Гарри шанс выжить. Собственно, ничего другого мы у вас и не просим. От вас требуется только, чтобы вы отпустили его – и обещали год и один день не покушаться ни на него, ни на его свободу, докуда он остается в мире смертных.
– Такая вот сделка, – кивнул я. – И как ваш преданный пес, хочу особо обратить ваше внимание на следующее обстоятельство: если я умру, вам, крестная, меня уж точно не получить. Зато если вы меня сейчас отпустите, вы всегда сможете как-нибудь вечерком попытаться еще. У вас же этих вечеров немерено. Кто-кто, а вы-то можете позволить себе не торопиться.
Леа помолчала, не спуская с меня глаз. Ночь тоже стихла. Все ждали, не произнося ни слова. Тихая паника, которую я давил в себе с того самого момента, как проглотил поганки, колыхалась где-то в районе моего желудка, заставляя его сжиматься и дергаться.
– Зачем? – произнесла она наконец очень тихо – так, чтобы слышал один я. – Зачем ты делаешь это с собой, Гарри? Я не понимаю.
– Сомневаюсь, чтобы вы вообще могли это понять, – сказал я. – Есть люди, которым нужна моя помощь. Люди, которые попали в беду из-за меня. Я должен помочь им.
– Ты не поможешь им, если умрешь.
– И если вы заберете меня – тоже.
– Ты готов отдать свою жизнь за их жизни? – недоверчиво спросила она.
– Да.
– Зачем?
– Затем, что никто другой этого не сделает. Я им нужен. Я в долгу перед ними.
– В долгу своей жизнью? – задумчиво сказала Леа. – Ты безумец, Гарри Дрезден. Возможно, это у тебя от матери.
Я нахмурился:
– Что вы имеете в виду?
Леа пожала плечами: