Земля находилась в общественной собственности, неплательщикам долгов приходилось расплачиваться членами своих семей, и мастер палочного боя был при таких расчетах не лишним.
Но основное время они проводили в дорогах — ближних и дальних, в основном на Запад и Восток.
Со временем роме понравилось открывать мир, невообразимо раздвинувший для него свои пределы, во многом отличный от родной, когда то казавшейся огромной долины Хапи; даже реки здесь текли не с юга на север, а наоборот, поначалу это вызывало у него священный трепет, уж не в Страну ли Мертвых он попал.
Такем смирился с новой жизнью, но семьи не заводил, не хотел пускать корни в чужую землю. Деньги тратил на блудниц, нравы в Междуречье, при внешней строгости, царили вольные. Любовь искал в основном в храмах Иштар, там даже женщины из хороших семей могли продавать своё тело без ущерба для чести.
Старик хотел крепче привязать к своей семье понравившегося чужака, и предлагал взять в жены одну из девчонок, которых родителям приходилось отдавать за невыплаченные долги. Закабаление соотечественников в городе не поощрялось и их приходилось проводить в документах через «удочерение» или «замужество». Благо разница в статусах между женой и рабыней была не велика.
— Не понравится, разведешься, у нас это просто — уговаривал его тамкар — говоришь ей «Ты мне не жена» и платишь половину мины (125 грамм серебра).
— А если она мне скажет «Ты мне не муж»?
— Тогда её, связав, кидают в реку. Ещё Хаммурапи написал в своих законах, что если жена сварлива, грубит родителям мужа, не следит за детьми и много болтает, то надлежит её бросить в воду.
Такем смеялся, но заводить семью не спешил.
В веселых кварталах, где рекой лилось пиво и более крепкая сикера, собирался всякий сброд, в том числе и опасный. Пару раз Такема обворовывали, а однажды чуть было не прирезали, поэтому кроме ножа он носил с собой короткую дубинку с бронзовым набалдашником.
Алад- Уцуру боги послали хорошую смерть — дома, на исходе преклонных лет, в окружении многочисленной родни. Женщины причитали над покойником, рвали одежды и царапали щёки, родственники посыпали головы пеплом. Жрецы совершили над ним положенные ритуалы, тело обмыли и умащали благовониями.
Как велит обычай, поутру понесли на кладбище, за городские стены в родовой склеп. Впереди, под заунывный рёв труб и горестные вопли, шли музыканты с плакальщицами, затем родня, влекущая закутанное в саван тело, одетая по случаю траура в не крашенные холщовые балахоны; в конце процессии, среди знакомых умершего, шагал и Такем.
Покойнику помимо еды и питья в многочисленных чашах и кувшинах, оставили его резной посох и личную печать из лазурита, которой он скреплял глиняные документы.
Вскоре уже с сыном хозяина Илутом Скорпион отправился в очередной многомесячный торговый поход — далеко на восток, где в предгорьях добывали драгоценный лазурит, малахит и бирюзу. (Лазурит с гор Бадакшана в Вавилон доставляли за 2500 км.). В опасное путешествие местные купцы собирали многолюдный караван с десятками людей и сотнями ослов. В погонщики — один на десять животных, брали только умеющих обращаться с оружием. Отдельно нанимали и профессиональных бойцов, по большей части лучников, одним из отрядов воинов командовал Такем. В дальний путь ехали не с пустыми руками, во вьюках лежали шерстяные ткани и искусные изделия городских мастеров.
С сильной охраной каравана не рисковали связываться шайки разбойников, а местным владыкам они платили подати, но в начале обратной дороги случилась беда. То ли от происков здешних злых духов, то ли от плохой воды заболели несколько человек, а среди них и Такем. Началось всё с непонятной слабости и отсутствия аппетита, по ночам его трясла лихорадка. Потом на лице и за ушами появились красные пятна, затем сыпь разбежалась по всему телу. От заболевших шарахались товарищи, хуже всего было соседу Такема по палатке, его мучал сухой надрывный кашель и кровавый понос, вскоре его окостеневшее пятнистое тело с загноившимися глазами оставили на обочине дороги на поживу стервятникам.
Потерявшего сознание Такема бросили умирать в нищем селении, где караван остановился на ночевку. Сыну хозяина он никогда не нравился, может, ревновал, Алад-Уцур относился к спасенному, как к сыну и мог вписать его в завещание, или завидовал успеху чужака у женщин.
И опять Такему сказочно повезло, старуха, в чьей хижине его оставили, бросив на прощание обрезок серебра на похороны, выходила больного, не испугавшись заразы. Она переболела ей в детстве и знала, как излечить эту хворь. В горячечном бреду он снова умирал в пустыне, когда ему смачивали обметанные жаром губы или заботливо поправляли голову, он шептал пересохшим ртом «Мама». Несколько дней старуха отпаивала его отварами трав, запрещая расчесывать язвы, чтобы не осталось шрамов, и вскоре Такем пошел на поправку.
Бабка натаскала воды из горного ручья и согрела её в старой корчаге, помогла подняться с вонючей подстилки и вымыть его исхудавшее, в нечистотах, тело.
Когда он, высохший, как скелет, выбрался из полуземлянки наружу, с наслаждением вдыхая свежий ветер, то воспаленными ввалившимися глазами с трудом разглядел убогую деревушку пастухов расположенную в предгорьях. Из имущества у него осталась только одежда, да нож на поясе, который погонщики, срезав его кошель, оставили, опасаясь заразы.
Его спасительница имела две козы, их молоком они и питались, пока мужчина приходил в себя.
Староста деревушки попытался было обратить его в рабство, но Такем быстро отбил у него это желание, показав селянам такую сноровку, что его оставили в покое.
Окрепнув, он бродил по окрестностям, охотясь с помощью самодельных дротиков на горных козлов и сбивая камнями из пращи куропаток-кекликов. О своем мощном составном луке приходилось только с сожалением вспоминать, всё его оружие унесли караванщики.
Когда в селение заехали две колесницы с воинами и те по-хозяйски стали резать одну из коз бедной вдовы, он молчал. Коза не стоит жизни, в своих торговых странствиях и на западе и на востоке он уже видел подобных людей. Наглые, не боящиеся никого и ничего, берущие, что хотят и не терпящие неповиновения, с презрением они относились ко всем, кроме себе подобных.
Похожие на них, только более смуглые и черноволосые твари терзали его родину и убили господина.
Не иначе, как проклятый староста послал чужаков к их жилищу.
Но когда один из возниц, устав слушать причитания старухи, ударил Эву по голове, и она упала, Такем не выдержал и схватился за жердь. Кривоватая деревяшка сломалась об спину этого негодяя, но он успел вырвать из его рук копье. Сразу же крутнув им, сумел отбить одну стрелу, и увернутся от второй, мысленно готовясь к смерти, даже не ослабшим после болезни, а в наилучшей своей прежней форме от стрел долго не напрыгаешься. Светловолосый верзила что-то крикнул своим людям, предостерегающе подняв руку, а потом шагнул ему на встречу, спокойно положив безоружные руки на богатый пояс. Широко улыбаясь, что-то спросил на нескольких языках, а потом и на ломаном аккадском.
— Кто ты?
Эва бросилась к его ногам, упав на колени, стала что-то торопливо объяснять, показывая на него пальцем. Понятно, умоляет не убивать. Светловолосый, выслушав её, кивнул головой, снял с руки тяжелый серебряный браслет и бросил под ноги старухи.
А потом, не боясь копья во враждебной руке, сделал ещё несколько шагов вперёд, внимательно всматриваясь в такие же серые, как у него, глаза на смуглом лице. Такем опустил чужое оружие.
Среди спутников светловолосого оказался человек, неплохо говорящий на аккадском, распространенном языке межплеменного общения на торговых путях.
Так он обрел нового господина и новое место для жизни, ещё дальше на восток от своей родины.
— Птицу видно по полёту, а бойца по воинским ухваткам.
Смеясь, говорил ему на пиру, много дней позже, светловолосый Агней.
— Хорошо, что я сумел разглядеть жемчужное зерно в той навозной куче.
Такем улыбался ему в ответ, но он не стал этим бандитам другом.
Предложение Агнея, он принял от безысходности, хотя ему и понравились весёлая удаль и бесстрашие этого колесничного бойца.
Продолжить безнадежный бой означало погубить не только себя, но ещё и спасшую его Эву.
Поэтому, когда лобастый и кряжистый спутник светловолосого перевел его речь, он решил принять предложение — царек ихнего племени набирал умелых воинов и, как он узнал позже, знающих людей.
Прощаясь со старушкой, мысленно пообещал себе вернуться и забрать, как устроится, с собой свою вторую мать.
Через год он сдержал своё обещание, но не застал её живой.
Староста отвел его к могилке, обложенной камнями, оправдываясь, стал говорить, что она ни в чем не нуждалась, при этом отводя в сторону глаза. Наверняка, он отнял у Эвы браслет, на который эта деревушка могла кормиться целый год. Но ничего уже не изменишь, и Такем не стал забирать в ответ его ничтожную жизнь.
Так он оказался в далеком краю, куда наверняка не забредал не один житель Страны. Даже на ночном небе здесь светили чужие звезды, а ущербная луна напоминала серп, а не рога быка. Малолюдные племена этих дикарей занимали огромные пространства.
Такем не стал для местных другом, хоть и уважал за отвагу и признавал их силу. Ну, так и диким зверям не откажешь в храбрости и в мощи.
Телохранитель тряхнул головой, отгоняя тягостные воспоминания. К нему кланяясь, спешил запыхавшийся старый раб Снулый. Господин поручил ему прислуживать и заодно приглядывать за знатным заложником — сыном того зверя, что переломал ребра и оторвал руку Рагину. Телохранитель наблюдал за поединком среди прочих.
— Что случилось?
— Драка, сваяши.
Такем недовольно поморщился, мальчишки всегда дерутся. Но понял, что то — не так, обычно апатичный Снулый был очень встревожен.
— Где?
— На площадке.
Кивнув головой, зашагал к пустырю, где подростки занимались борьбой и стрельбою из лука, раб семенил следом.