Несмотря на поздний час, сразу же тронулись в путь. Ехали на юго-запад на легкой пастушьей колеснице, в простой дорожной одежде, чтобы не привлекать внимания. Телохранитель протянул длинную полотняную ленту — прикрыть приметные волосы. Радж замотал ею голову, завязав узел над левым ухом. Такем молчал, мальчишка тоже не лез к нему с расспросами. Да уже и не мальчишка вовсе, за этот вечер Радж резко повзрослел. Под мерный топот копыт и покачивание колесницы хорошо думалось. Сейчас он отчетливо понимал, что от позора и возможной смерти его спасло лишь чудо, вернее предусмотрительность Парамы и ловкость Вакры. Безрассудно, как будто не было многолетней подготовки у лучших учителей, он кинулся в смертельный поединок с намного более сильным и опытным противником, как мышонок на кота. Досадливо поморщился и поглядел на стоящего рядом и державшего поводья Такема.
Телохранитель понял его по-своему, и заявил на аккадском: «Скоро остановимся».
Сняв жерди, прикрывавшие верх степного колодца, набрали кожаным ведром воды; красная земля вокруг была изрыта копытами скота. Сначала напоили коней, вылив её в стоящую рядом колоду, выдолбленную из серого камня.
На привале мальчишка жадно набросился на вяленое мясо и зачерствевшие лепешки.
При мысли о Мертвяке подростка охватывала ненависть, но уже холодная, не сводящая с ума.
Радж вдруг осознал, что пережитый стресс выжег в нём дурную ярость, которая волной накрывала сознание прежде, и ещё подумал, что навряд ли захочет теперь брать женщину силой, хотя это и в обычае у воинов.
Вынул из колчана амулет на порванном ремешке, осторожно развязал мешочек и достал блеснувший в отсветах костра овал янтаря. Вспомнил, как в детстве часто украдкой извлекал из замши этот кусочек солнца в тяжкие минуты, и ему всегда становилось легче. Прикоснувшись к камню губами, крепко зажал в ладони, мысленно вызывая полузабытый образ матери. Вот и сейчас, практически сразу же, ощутил умиротворение.
Внезапно задумался о богах. Учитель, хотя и принял новое имя означающее «слуга богов» или «раб божий» не обременял их с Рыбой излишним поклонениям дэвам. Учил больше полагаться на себя.
Хотя сам нередко покидал воспитанников, уходя в горы, возможно, выполнять какие-нибудь ритуалы. Радж поначалу подговаривал Рыбу вместе проследить его путь, тот испуганно мотал головой.
Потом сам понял, что не стоит этого делать, да и Девдас вряд ли бы дал выследить себя, тем более неопытному мальчишке.
Впервые спросил у сидевшего молча Такема, внимательно разглядывая его скупо освещенное догорающими углями строгое лицо.
— Кто твои боги? Кому ты поклоняешься, Умма (Учитель — аккад.)?
Тот удивленно приподнял бровь.
— Это именно то, что тебя сейчас по-настоящему интересует?
Радж досадливо мотнул головой.
— Я уже догадался, что меня отсылают на время подальше, чтобы не срывать похода и не разжигать вражды в племени.
Такем одобрительно кивнул, признавая сообразительность парня.
— Да, судное время придет позднее, но оно обязательно наступит. Я знаю этелу (господина). Твой гару (враг) будет наказан.
Радж отрицательно покачал головою. Разговор шел по-аккадски, некоторые слова имели двойное толкование, но общий смысл уяснил. За покушение на свою честь он собирался отомстить сам, не желая перекладывать возмездие ни на ванаку, ни на своего отца.
Упаковав оберег и заменив порванный ремешок на новый, повесил его на грудь.
Морщась от боли поврежденных пальцев правой руки, перемотал кожаную защиту левого предплечья. А потом, мысленно призвав хранителей правды и справедливости Варуну с Митрой, поклялся в мести, обращаясь к насильнику. «Погоди тварь. Настанет день и я отрежу твои вонючие яйца и забью их тебе в глотку!».
Седмицу ехали объезжая селения, особо не торопились, чтобы не переутомить лошадей. Колеса катились по расцвеченной в ярко-желтые тона цветущими одуванчиками и адонисами степи, напоенный ароматами трав воздух звенел от птичьих трелей. Вдали синели, поднимаясь горбами к лазури неба невысокие гряды холмов, тянущиеся с северо-востока на юго-запад. На стоянках спали по очереди, по движению звезд деля пополам ночную вахту; вглядываясь во тьму Радж остро осознал, как ему не хватает преданного пса.
По пути изредка встречались растущие на песчаных взгорках сосновые боры. В одном из таких, наполненном золотистым светом, остановились на дневку. Под ногами заскрипел, скатываясь вниз, песок, усыпанный сухими бурыми иголками и расшаперенными прошлогодними шишками. Среди устремленных ввысь мощных живых колон дивно пахло хвоей, Радж аж зажмурился, мысленно возвращаясь во времена счастливого детства. Жар солнца плавил смолу на их шершавых стволах, стекая, она застывала янтарными каплями.
На четвертые сутки добрались до обильного водой озерного края. Плоская поверхность степи, почти сливаясь с небом, сверкала синевой водной глади. Лишь тонкая зеленая полоска кустарников разделяла две стихии, над водоемом метались надрывно кричащие чайки, а по мелководью, среди куликов, важно расхаживали голенастые цапли, периодически выстреливая в тину длинными шеями.
Широко распахнув крылья, над озером парил одинокий черный аист.
Вспугнув птиц, подъехали поближе, распрягли коней. На охристой полоске прибоя застыла грязно серая накипь скопившихся солей. Внимательно оглядевшись по сторонам, Такем принялся снимать одежду, махнул рукой Раджу, тот последовал примеру старшего товарища. Раздевшись, зашли в мутноватую солёную воду со слабым запахом тухлятины, телохранитель держал в поводу обеих лошадей.
Чтобы забраться по пояс пришлось довольно долго пробираться по вязкому грунту. Кони пробовали воду на вкус, но брезгливо отфыркивались. Скорпион поднимал со дна грязь и покрывал ею ноги и мохнатые бока лошадей. Потом намазался сам, мотнул головой парню.
— Что смотришь. Делай также, все твои болячки заживут.
Радж сначала зачерпнул ладонью воду — она кишела множеством мелких рачков. Потом ещё раз взглянул на наставника, пожал плечами, наверно знает, что делает. И принялся обкладывать себя мыльной на ощупь грязью, осторожно намазал и поврежденное лицо, скривился — соль попала в глаза. Окунулся с головой, лег на воду и вдруг почувствовал, что она его держит, раскинул руки, не шевелясь — как будто паря, и закрыл глаза, ощущая целительное покалывание кожи.
Очнулся от оклика Такема.
— Давай выходи, на этой воде нельзя долго лежать.
Поднимаясь на берег, почуял, как стягивает кожу. Телохранитель — голый и покрытый грязью, но уже вооруженный, протянул ему уздечку второй лошади и повел другое животное по направлению к соседнему пресному водоему, берег которого был покрыт густыми зарослями осоки и камыша. Подхватив нож и дротик, Радж пошел следом. Добравшись до берега, они всполошили стайку лебедей, скрипуче перекликаясь, те быстро отплыли к дальней кромке озера.
Нарвав пучки травы, отмывались сами и оттирали коней, очищая шкуры и расчесывая гривы. Затем парень запрыгнул на каурого мерина и поскакал по мелководью, расплескивая брызги. Телохранитель тем временем брил голову. Вернулись к колеснице, коней стреножив, отпустили пастись. Потом устроили охоту на белоголовых гусей, Такем стрелял из лука, а ещё не пришедший в норму Радж вплавь доставал добычу из воды.
Ночевали в малом, овальной формы колке, поросшим густым березняком и осинником, на затянутой цветущей костяникой полянке. При их подходе из кустов с шумом вылетели две пары переливчато синих крупных голубей-вяхирей, отчаянно мельтеша крыльями с поперечной белой полосой.
В костре тихонько потрескивали дрова, неслышно поднимался и опадал легкий пепел, взлетали и гасли в ночной тьме искры. Укладывая на рдеющие угли куски птичьего мяса, Такем впервые заговорил о его будущем.
— Этот год ты будешь занят уходом за лошадьми, и овладевать благородным искусством управления колесницей. Твоим обучением должен был заняться Агний, но теперь это будет делать другой доверенный человек Парамы.
Телохранитель хмыкнул.
— Не знаю, правда, как он будет обходиться при этом одной рукой.
Радж заинтересованно уставился на спутника. Тот отмахнулся: «Мол, скоро сам увидишь».
В ночи раздавалось уханье филина, внезапно установившуюся было тишину, разорвал пронзительный резкий крик, перешедший в хриплый лай. Парень усмехнувшись, узнал голос косули, так испугавший его в первый год жизни в лесу.
Чем дальше на юг, тем больше холмистая степь пестрела обилием сочных красок, в низинах топорщились белые метелки таволги, розоватой кипенью укутались кустарники жимолости и мелкой степной вишни, в траве ярким огнем горели пионы.
Радж управлял колесницей, всматриваясь в видневшиеся на горизонте кочующие по весне на запад стада джейранов. Грязи целебного озера воистину совершили чудо, раны зажили и парень чувствовал себя превосходно, прана вновь переполняла его юное тело; передав поводья спутнику, он соскочил с повозки и побежал рядом, приноравливаясь к неспешной лошадиной рыси.
Новый привал устроили на галечной отмели степной речушки среди пышных кустов барбариса, на другом берегу яркой полосой тянулись заросли лилово-синих, с цветами, напоминающими бабочек, ирисов.
Пока возились с лошадьми и костром, ища хворост, уже стемнело. Раздевшись, устроили необычную рыбалку. Радж держал факел, приманив на свет, бликами отражавшийся и играющий в текучей воде, Скорпион молниеносными ударами дротика добыл трех, сверкавших в отблесках огня золотистой чешуёй, крупных толсто спинных сазанов. Выпотрошив, их запекли в глине.
Ужинали под неумолчное пенье птах, особенно громко надрывались соловьи. Чувствуя себя в безопасности укрытые колючками кустарника, они самозабвенно запускали свои трели. Один из певцов бесстрашно устроился на ветке с ярко-желтыми соцветиями барбариса по соседству от отдыхающих людей и, трепеща горлышком, выдавал замысловатые коленца. Такем видел этих мелких, с синим горлом и оранжевой грудью, прилетевших зимовать птичек у себя на родине. Но там они не пели.