Мы выходим из магазина, и на весенней афганской прохладе я остываю.
Оглядываюсь. Рядом с Военторгом тянется развал с драгоценностями. Так сказать, уличная торговля сапфирами и бриллиантами. Я не знаю, что там за сокровища продают, но американский толстый дядька «в штатском» битый час с умным видом рассматривает камни через какой-то увеличительный прибор, выставив его против солнца. Тут еще и ружья какие-то стоят, и «требуха» всякая: платочки, шапочки, сумки, рюкзаки. Ширпотреб. У нас в Чечне, на Ханкале, тоже есть рынок. Он раскинут в станционных развалинах, у железной дороги. Чеченки торгуют там «настоящим золотом из Италии». А еще куриными окорочками, которые жарят тут же, на голубом газовом пламени, вырывающемся струйками из пробитых труб. Меж рядами бродят бойцы-контрактники, явившиеся из «чеченских джунглей» и получившие «боевые», сравнительно большие деньги, провоцирующие на скорые и необдуманные покупки.
А выбирающий драгоценности американец напоминает мне бледнолицего переселенца из индейских фильмов моего детства – так белые скупали редкие меха у краснокожих. За бесценок, естественно. Но афганцы – это вам не индейцы. Их не обманешь, не уговоришь, не проведешь. Сами кому хочешь и что хочешь впарят по сходной цене. Американец уже полчаса камни подносит к глазу. Кладет, снова берет. Неужели серьезно хочет найти бриллиант или аметист? Продавец-афганец сидит безучастно, как истукан. Так, видимо, торговля шла здесь и век назад, и два, и три. Боже мой, видать, ничего на этом Востоке столетиями не меняется. Только одежда приезжих (местные-то все в том же) да их языки: английский, русский, теперь снова английский. Хотя почему… Первыми в этих местах появились персы, ну, в смысле иранцы. После них греки. Потом уже афганские племена. Потом снова греки, вернее, Александр Македонский перепутал Гиндукуш с горами Кавказа. За ним в Баграм пришел Чингисхан. Говорят, грабил, убивал, что само по себе и не ново. Для Афганистана тем более. И вот девятнадцатый век – англичане, потом СССР, а сегодня уже всякой твари по паре. Можно встретить поляков, австралийцев, канадцев, корейцев.
Я обращаюсь к капралу:
– Серег, спроси у продавца, чем солдаты в основном интересуются.
Капрал тут же, не меняя позы, как голосовой робот, без выражения переводит:
– Tell me, what soldiers are you buying first?
Афганец отвечает на великолепном английском (видать, простых кишлачных жителей сюда не пускают):
– Чаще всего покупают драгоценные камни. И антиквариат, старинные вещички. Карабины. Или вот, – он вытягивает из-под ног штык в ножнах. Он в прекрасном состоянии.
– Это английский?
– Да.
– Какого года?
– Тысяча девятьсот тридцатого (показывает пальцем цифры на лезвии).
Эге… Оружие, антиквариат, камушки… И это все беспрепятственно можно вывозить в Америку. Нормально. Мы, когда пересекаем границу в аэропорту Кабула, пять раз выворачиваем карманы и выкладываем свой багаж. До последней крохи.
Перочинный нож – долой! Кустарный «шлем Македонского», переделанный из советской каски, – долой! А здесь каналы, видать, налажены.
– Серега, а как провозить? Это же реальные стволы.
– Да очень просто. Берешь у командования бумажку-разрешение. И отправляешь стволы отдельным багажом. Все, проблем нет.
«Проблем нет… проблем нет…» Я отвлекаюсь. На кого же этот продавец-афганец похож… Эй! Да на Тома Круза! «Агент 007»! Лучший киношный шпион планеты Земля! Надо же… Ну вылитый! Интересно, этот тоже шпион?
– А откуда ружьишки?
– Это афганские. Из Бамиана (провинция такая, в центральной части страны).
Это настоящие карабины. Когда-то англичане их завозили из Индии, из Пакистана, сохранились.
Появился еще один покупатель. Сержант. Он брал камешки и на выставленной вверх ладони рассматривал их на солнце. Боже мой, я и арбузы-то спелые не могу отличить от зеленых, а тут, куда ни плюнь, спецы по бриллиантам.
Баграмская площадь уже напоминает не гигантский «Макдоналдс», а зал ожидания. Сотни офицеров и солдат армии США, наевшись, теперь просто сидят, словно вот сейчас подойдет поезд Кабул – Вашингтон и увезет их домой. Шуршат развернутые газеты, курится табачный дымок. Солдаты-дамы балагурят с солдатами-мужиками.
Блямс… Будто бы поступает какой-то невидимый и неслышимый сигнал. Люди, даже не смотря на часы, в одно мгновение расходятся по базе.
Пару слов о базе…
Баграм совсем не похож на гарнизон. Скорее он напоминает промышленный объект. Как будто рядом не аэродром, а фабрика или завод. Только все заводчане в камуфляже, а не в спецовках. А на улицах – то трактор проедет диковинный американский, то пробка из легковых машин образуется. В основном это «японки». Они, скажем так, безопасны. Маскируют пассажиров под местных жителей. Если за территорию базы выезжает «Хаммер» – в нем явно сидят американцы. А так едет себе джипчик неприметный, каких в Кабуле пруд пруди. А кто в нем? Да кто ж знает. Вот тут меня уверяли солдаты армии США: «Нас местные жители уважают, даже любят». Уважают, любят… Только убивают при первой возможности.
Отвлеклись. Давайте Баграм. Здесь по внутренним дорогам налажено интенсивное движение: то пара бетономешалок проедет, то колонна грузовиков. Кругом шум-гам: тут пилят, там заколачивают. Я ж говорю – промзона. По занесенным песчаной пылью тротуарам шагают летчики в коричневых комбинезонах, а еще, как ни странно, спортсмены в армейских трусах-майках и кроссовках, но с автоматами.
– У нас тут есть четыре атлетических центра, – комментирует Рик Скаветта, – можем зайти.
– Нет, спасибо, расскажи лучше о базе.
Скаветта вздыхает и разводит руками.
– Ну что ж… Это самая масштабная территория, занятая нашими войсками в Афганистане. По сути это большой воздушный порт. Сюда приходят продукты, боеприпасы, амуниция. Сначала грузы везут из Америки в Пакистан, морем. Потом небом перебрасывают в Баграм. Здесь располагается Семьдесят шестая группировка сил специального назначения. А еще – командование тактическими силами в Афганистане. В эту нашу группировку входят все виды Вооруженных сил. Авиация, морская пехота и даже моряки, а также специалисты по управлению, инженеры, операторы радиоэлектронной борьбы.
Я понимаю, о чем говорит сержант. Вернее, о чем он не договаривает. Раз есть операторы РЭБ, значит, здесь же аналитики сидят, разведцентр. И правильно делает, что не говорит, на его месте и я бы молчал. Это же война, я репортер, пускай не шпион, не разведчик, но все равно распространитель информации.
– Командование объединенных сил «Альфа» у нас в Кабуле сидит. Главный – трехзвездный генерал Айкенберри Корэлл. Здесь нами командует двухзвездный генерал Джейсон Камийя.
– Рик, хрен с ними, с генералами, давай-ка о простых людях.
– А что люди… Здесь десять тысяч военнослужащих. Есть и гражданские специалисты, тоже американцы. Ну, там, повара, инженеры… Да, вот только их как раз не стоит снимать.
– Отчего? Повара секретные?
– Они же не армию представляют, а свои бизнес-корпорации. Отдельное разрешение надо получать.
– Ой, да не нужны они нам.
– Понимаю. У нас журналисты – гости редкие, тем более иностранные. Ну, а уж из России тем более. Вы первые русские, которых я здесь встречаю.
– А вы базу уже окончательно построили или еще расширяетесь?
– Ну ты же видишь – сотни машин, стройматериалы возят. У нас здесь свои бетонные заводы работают. Мы расширяемся активно.
– Баграм обстреливают? Как в прежние времена – моджахеды то и дело этим баловались.
– Да было недавно, в марте, в апреле. Трижды били по нам реактивными снарядами с ближайших гор. Мину тут взорвали на центральном контрольно-пропускном пункте.
– Какие-то свои ритуалы у солдат родились уже? Может быть, распорядок дня у вас здесь особый?
– Ничего нет. Ни ритуалов, ни построений. Ну, если только прощания с погибшими.
– Потери?
– Не уполномочен говорить. Да я и не знаю, если честно.
Мы гуляем, я кручу головой, подмечаю особенности. Вот, например, я не видел здесь ни одного американского солдата с рацией, с «уоки-токи». Все по телефонам говорят. У нас же в Чечне наоборот. Нет телефонов, есть рации. У каждого встречного и поперечного. Есть еще нюансы. Наши базы, на Кавказе, ночью утопают в темноте. Здесь, в Баграме, все освещено. Проблем с фонарями нет. А работают они на солнечной энергии. Днем аккумулируют, ночью выдают. И дизеля работают. Их свозят в отдельные места – дизельные городки. Ну, это и у нас так делают.
– А какие государства с «Аль-Каидой» воюют и с талибами?
– Сорок восемь стран. Больше всего нас, конечно, американцев. Из бывших ваших республик контингенты есть, прибалты, грузины, азербайджанцы. Украина.
– Про ваших людей…
– А что наши? Едут. У нас льготы предусмотрены для ветеранов Ирака и Афганистана. Частичная оплата образования, беспроцентные ссуды на покупку жилья. Перед отправкой мы готовим людей. Их полковые капелланы инструктируют, рассказывают об особенностях ислама, как себя вести в мусульманской среде, как общаться с женщинами, детьми, стариками. В Германии, на нашей базе «Графенвер», мы проводим боевую подготовку. И ваш опыт используем, и свой. Мы же здесь уже четыре года воюем, у нас уже свои ветераны имеются. Еще мы тактику врага изучаем. И бывших моджахедов, и нынешних талибов. Хотя враг уже не тот. Слабеет…
– Дезертиры у вас есть? Суициды?
– Нет. Здесь ведь профессиональные солдаты воюют, десантники. А суициды… Ну а где их не бывает? У вас, что ли, нет? А дезертирство – куда здесь пойдешь? Мы ведь по-другому выглядим. Сразу видно, что не местные. Мы следим за состоянием наших солдат, сержанты следят. Методы релаксации, физкультура, отдых.
Релаксация… Как ее проводить-то, без водки? Загрузить себя в спортзале упражнениями на бицепс и трицепс? Педали крутить на тренажере? Кофе пить ведрами? Дыхательную гимнастику китайскую по утрам делать – тайцзицюань? Йога? Ну как?! Я тут встретил женщину в Кабуле, врача-дерматолога из канадского госпиталя военного, что стоит в Кандагаре. Занимательный у нас диалог произошел.