– Как там военные западные себя чувствуют? Кандагар-то вовсе не курорт.
– Неважно чувствуют.
– А что так?
– Депрессия. И пьют, и на таблетках успокаивающих сидят. Болезней много кожных. И псориаз есть. Страх. Неуверенность. Они не думают, что правильно делают, когда стреляют в людей в Афганистане, пусть даже в бою. Даже травку покуривают.
Вот так. Неуверенность… Но. Если честно, сам я упадка сил и настроения у солдат в Баграме не заметил. Ни капли. Веселы, активны, как будто у себя в Неваде или в Техасе. Что есть, то есть.
Баграмская клубничка
– Где будем питаться? – этот вопрос задал мне сержант первого класса армии США Рик Скаветта в первое же утро нашего пребывания в Баграме.
– А варианты?
– Есть летная столовая, а есть пехотная. Выбирайте.
– Блин, дураков нет, конечно, летная. Там и пайка богатая, «реактивная», и официантки вежливые. Летчики – народ капризный. Не дай бог кусочек мяса положенный не подадут – официантку сожрут вместо колбаски. Рацион в летной столовой – это святое! Помню, на Украине, еще когда служил, слышал, как молодой вертолетчик едва из училища приехал, а уже скандалил: «Я жизнью рискую!!! А вы мне масло не положили!!!» В пехоте всегда попроще, там не до разносолов.
Скаветта остановился. Аж рот открыл от удивления.
– Рацион? А что это такое?
– Ну там… Перечень положенных продуктов. Сколько мяса военнослужащему положено в сутки, сколько масла…
Сержант скорчил рожицу, как будто ему лимон в рот засунули.
– Вау!!! Рацион… Вот это да! А у нас нет никаких рационов. Ешь что хочешь и сколько хочешь. Главное – тесты спортивные не завалить. Пошли в пехотную, она ближе. Все равно в летной то же самое.
Перед входом в здание разряжать оружие было необязательно. Есть у западных военных такая причуда – в помещения с примкнутым магазином не входить. Помню, на американской базе в Тузле, это на Балканах, перед штабом стояла такая красная бочка-пулеулавливатель, куда каждый военный обязан был сунуть ствол и «прохолостить». Ну, то есть сделать холостой спуск, демонстрируя, что пистолет без магазина, разряжен и поставлен на предохранитель. Или винтовка, автомат. Если раздавался выстрел (пуля, естественно, уходила в песок, которым была наполнена бочка) – военного штрафовали. Двести баксов отдай и не греши. Помню, в Тузле попался с этим какой-то шотландец. Бабахнул в бочку и сам аж подпрыгнул. Только юбка его клетчатая задралась, мудями наружу. Форма у них такая, у шотландцев: красный берет, красный нос от холода или от виски, камуфляжный верх – куртка и шотландский низ – юбка. И берцы черные на волосатых ногах. Чудики. Хорошо, вернемся с Балкан в Афганистан. Так вот о разряжении. Тут на это дело плевали. Никаких бочек, никаких холостых выстрелов.
Мы зашли в просторное и светлое помещение. Взяли белые пенопластовые ящички, выполняющие роль и пищевых контейнеров, и тарелок одновременно, встали в очередь. Вооружились одноразовыми вилками-ложками. Народу тут крутилось много, а раздача была коротка.
– Чего-то не все у вас продумано, Рик.
– Что ты имеешь в виду?
– Как тут всех обслужить? Не хватает мощности, видишь? Прилавок-то небольшой!
– Саша, это же итальянская линия… Ты обрати внимание, сюда стоят далеко не все. Что тут дают? Пицца, спагетти, равиоли…
– А при чем здесь макароны, ну, в смысле, спагетти?
– Э, да тут у нас фокус свой есть! Дело в том, что все военные, которые попадают в Афганистан, сначала служат на наших базах в Италии, в основном на Севере, в районе Венеции. Там послужат, в тишине и спокойствии, ну а потом их перевозят сюда. И вот, чтоб их не особенно мучила ностальгия по Средиземноморью и Апеннинам, в наших баграмских столовых им сделали специальные линии с итальянской едой.
Ну что за прелесть. «Чтоб не скучали по прежнему месту службы…» Они только сейчас до этого дотумкали. Эх, американцы… Да у нас уже давным-давно во всех военных столовых России одинаковая еда. Чтоб не было ностальгии и расстройства желудка. Одинаково ужасная. Что во Владивостоке, что в Калининграде. У нас вопрос с гастрономической ипохондрией решен давно.
А ведь действительно Рик правильно сказал: число американских солдат, желающих побаловать себя макаронами, было невелико. Человек десять из пару сотен присутствующих. Они протягивали свои коробки в руки поваров, принимали их обратно и уходили в зал. Все рассаживались за накрытые красными клеенками столы, на которых уже стояли вазы с цветами, солонки, перечницы, бутылочки с маслами, уксусом и соевым соусом и ящички с прессованными салфетками. Столов этих стояло много, зал был большой. Тут и там виднелись пирамидки для винтовок. А еще на каждом шагу светились стойки-холодильники с пирожными различной модификации. Все для гурманов! Вдоль стен – вереницы блестящих кипящих прямоугольных баков. Можно было взять заварку, сахар и самому заваривать себе чай или кофе.
Скаветта по-хозяйски указал рукой:
– Пожалуйста! Шесть видов кофе: натуральный зерновой и растворимый. Шесть видов сливок: сухие и пастеризованные. Вон там, дальше, фастфуд: гамбургеры, чизбургеры. Там же есть колбаски и жареный бекон. Могут омлет вам пожарить, если захотите. С сыром, с помидорами, с зеленью. Продукты везут сюда самые свежие.
– Да у вас тут дом отдыха, а не война!
Скаветта в ответ на мой сарказм лишь пожал плечами. А мы двигались дальше. Вот огромный стол, заваленный упаковками с соками, йогуртами… Раздолье. Бюджет войны, видать, резиновый, и здесь все делают, чтоб скрасить солдатам их нахождение в Афганистане.
Кстати, местных работников, афганцев, я заметил, совсем немного. Все повара и официанты темнокожие, значит, американцы. Афганцы лишь поломои.
Шагая по залу, я натыкаюсь на фруктовый развал. Это уже перебор… Свежая клубника, яблоки, апельсины, груши, мандарины, авокадо, сливы, киви, ананасы – все навалено горой. Просто навалено. Товарищи, вообще-то февраль на дворе! Это уже разврат! Скаветта, прихватив два апельсина, тычет пальцем в угол зала:
– Смотри, а вот там видишь, столы пустуют?
– Это что, столы навечно зачисленных в строй? Столы-памятники?
– Нет, это места питания для мусульман. Халяльная еда. Никакого бекона! У нас вообще все продукты со свининой обозначены особыми знаками. Ну, чтоб мусульмане случайно свинью не съели. А памятники… Ты напрасно смеешься. У нас тут есть именные столы. Сидеть-то за ними может кто угодно. Просто им присвоены имена погибших героев. А рацион, как ты говоришь… Ну ты сам все видишь.
Да… Тут тебе и плов, и котлеты, и стейки с кровью и без нее. Желе какие-то малиновые, консервированные сладкие фрукты, картошка вареная и кукуруза початками, картошка фри, зеленушка (укроп, салат, капуста), помидоры, огурцы, мясное азу с подливкой, маслины, лимоны, лайм. Но вот что окончательно меня добило – это мороженое и омары. Вы, наверное, можете заподозрить, что я впал в пищевой экстаз? Отнюдь. Всего лишь констатирую, перечисляю, рассказываю.
Да, я это видел. Да, я это ел.
Совсем в уголке я увидел стол, а над ним раму квадратную, как для картины. Резную, широкую, изящную. А в раме – не по размеру мелкая ксерокопированная фотография. Американский солдат, без головного убора, с винтовкой «М-4», палец на спусковом крючке, стволом картинно вверх. Под фото надпись: «Рюкзаки и сумки запрещены». Рядом на стене, под стеклом, прикреплена грамота, свидетельствующая, что этот американский солдат с винтовкой – Стивен Чеко и он награжден медалью «Пурпурное Сердце». Я так понял – посмертно. И стол, вероятно, был назван именем этого самого парня. Американский обычай – присваивать имена солдат и сержантов дверям и тумбочкам, стенам, брусьям и турникам. В данном случае этот обычай не показался мне смешным. Грустно. Погиб человек. Вместо памятника стол и стул. Хоть так. Бывает, и такого нет.
А еще на каждой стене столовой висят огромные жидкокристаллические экраны. По всем идет одна и та же трансляция.
– Рик, это из США картинка?
– Да, военный дайджест.
– То есть видеосборник? А что в нем?
– Это наш отдельный канал, который транслируется по всем американским военным базам, стоящим за рубежом. Без всякой рекламы. Допустим, в Канаде или Германии этот канал, конечно, востребован, но не так сильно, как, скажем, в Омане и тем более в Ираке, здесь, в Афганистане. Этот канал транслирует собранные по всем Штатам фильмы, программы, сюжеты, которые могли бы поднять настроение нашим воюющим войскам, укрепить их дух.
– Со всех Штатов, говоришь, материалы собраны?
– И даже из муниципальных маленьких городских каналов. Солдату всегда приятно увидеть хорошие новости своей маленькой Родины. У нас здесь и газета своя издается.
– Типа «Баграмская правда»?
– Ну да. И журнал еще свой есть.
Мы позавтракали. «Зулу-тайм» летит неумолимо. Уходить не хочется. Но как там говаривали сержанты в моем училище (не говаривали, а орали во все горло): «Закончить прием пищи! Встатьзаправитьстульявыходистроиться!!!»
В Джабаль-Уссарадж на шашлыки
– Эй, сони! Подъем! – Сержант Скаветта командовал нами все более безапелляционно, а мы не жаловались, нам нравилась его определенность. Каждый наш день был забит работой. Ни часа мы не сидели на месте.
– Сегодня выезжаете с патрулем! – Сержант улыбался, словно сообщал нам весть о начале бала или банкета.
– И где мы собираемся патрулировать?
– Поедете на Саланг.
– О! На сам перевал? А как поедем, через Чарикар?
Рик перестал улыбаться. Он словно вспомнил что-то.
– Нет, Чарикар – это опасно. Поедете другой дорогой.
Чарикар… Чарикарская зеленка. Если брать воспоминания наших, советских парней, которые воевали здесь, в провинции Парван, – это вечные засады, нападения на наш транспорт, какие-то операции, прочески, раненые, убитые… Да и сами афганцы, знаете как они говорят: «Гостеприимный, как чарикарец». Судя по всему, в Чарикаре нынче и американцев не очень-то привечают.