После вторжения в Афганистан западные пришельцы взяли под контроль относительно спокойный север страны, вдоль границ с бывшими республиками СССР. Потом продвинулись на восток к Джелалабаду, на запад к древней афганской столице Герату и пескам Кандагара на юг. Сначала высаживались американцы, постепенно передавая НАТО захваченные ими плацдармы. Здесь поговаривают, что хотели бы видеть в составе международного контингента и русских. Хотя бы одну бригадку. Но я думаю, это не наша война. Не мы ее затеяли, не нам в ней участвовать. Зачем? Опять наживать себе врагов в Центральной Азии? К нам тут, кстати, неплохо относятся, дружелюбнее, чем к тем же американцам.
– Вам надо надеть бронежилеты.
Рик Скаветта, тяжело выдохнув, опускает на лавку рядом со мной два «броника».
– Зачем?
– So it is necessary! – И, коверкая слова, сам же себя переводит: – Тьяк наде!
– Надо так надо.
Мы взваливаем на себя аппаратуру, бронежилеты, будь они неладны, и шагаем минут десять по базе, пока не сворачиваем в один из тысяч маленьких двориков, образованных фанерными вагончиками. Рик берет меня под руку и подводит к военному, упакованному в амуницию.
– Вот, познакомься, это офицер американской военной полиции, Чесли.
Плотный курносый малый с простецким лицом шутливо берет под козырек.
– Лейтенант Чесли! – И, протягивая руку, добавляет: – Дэвид.
– Александр. Это Виталий.
– Зачем едем?
– Да мы каждый день ездим. Не наш взвод, так другой. Вокруг базы дежурим, для безопасности. Заодно с местным населением дружеские отношения завязываем.
– А какие опасности?
– Мины.
– Так, наверное, их разминировать надо.
Дэвид расставил руки и пожал плечами, намекая на то, что начальству видней.
Мы втискиваемся в напичканный пулеметными коробами, аппаратурой и оружием «Хаммер». Выезжаем с территории базы и набираем обороты на относительно хорошем, правда, узком, шоссе. В машине нас пятеро. Впереди водитель, справа Дэвид, сзади мы с Виталиком. А вот посередине видны только ноги высунувшегося наверх пулеметчика. Он крутится, звенит патронными лентами, прикрывая стволом еще три следующих в нашей колонне бронированных джипа.
Мы смело едем, так, будто маршрут перед нами уже зачищен и разминирован.
Я знаю, американцы не любят покидать забронированное пространство. Они ездят в джипах и неуютно чувствуют себя вовне. Я помню, как несколько лет назад на Балканах, в Косово, поехал с американским спецназом перекрывать одну из горных дорог, чтоб албанцы не везли по ней контрабанду (вещички, сигареты). Мы тогда ехали-ехали и потом встали. Солдаты останавливали машины и проверяли у водителей документы, досматривали багажники и салоны. Я тогда посетовал, что это сизифов труд – можно любой груз пронести мимо по горам. Но солдатам было хоть бы хны. Ими командовал обаятельный капитан Дин, прибывший в Косово из резерва. Он успел на гражданке сделать небольшой бизнес и удочерить двух девочек из Благовещенска, по которым скучал. Спустившись с Балканских гор на равнину, я увидел на перекрестке пост российских военных. Старшим там был командир роты Воронежской армии, как сейчас помню, Чубаров, Андрей, по-моему.
– Чего-то американцы совсем не ходят. Гоняют на своих джипах, и все.
– Да они никогда никуда не ходят! Я здесь удивлялся сначала, потом рукой махнул. Доктрина у них такая! А мы ходим. Всегда и везде. Ножками. Топ-топ.
Вернемся к нашей афганской поездке, с патрулем военной полиции армии США. Сидеть в «Хаммере» мне было не очень комфортно. Каска билась по лонжеронам; плечами, втиснутыми меж каких-то ящиков и блоков аппаратуры, нельзя было даже пошевелить. Нас еще принудили пристегнуться ремнями. А Виталик умудрялся в такой тесноте снимать. За бронированным стеклом простиралась пустыня. Мелькали стоящие на обочине остовы старых советских БМП и БРДМ. Техника переходила в этой стране по наследству. И в негодность она пришла не в старые годы. Сначала афганские войска ее побросали, сдавая территорию моджахедам, потом у моджахедов эту броню отбили талибы, и уже те бросили все, отступая. Кстати, судя по солдатским пересудам в Баграме, американцы Талибан опасным врагом не считают. Засады они устраивают, мол, неэффективно, ракетами с гор бьют неприцельно, дисциплины никакой – в общем, не противник, а так, недоразумение. Это советские с ними справиться не смогли, а Международной коалиции все под силу. Я не напоминал солдатам в курилках, что все эти страны, которые воюют сейчас с «Аль-Каидой» и «Талибаном», раньше им же и помогали в войне с Советами. Деньги давали огромные, оружие поставляли, готовили боевиков в специальных лагерях с западными инструкторами. А теперь с такими же и воюют. Только Россия помогать ни «Аль-Каиде», ни «Талибану» не думает.
Я хлопаю Дэвида по плечу и кричу на ухо:
– А чего пешком-то не ходите?
Дэвид опирается локтем на полку с тремя рациями, опутанными проводами.
Он кричит мне, оборачиваясь назад:
– Командование считает, так безопаснее! И потом, на машинах мы покрываем нужные расстояния. Пешком не дойти. Но мы доезжаем до какой-нибудь точки и спешиваемся. Правда, далеко от машин все равно не отходим.
У Дэвида полненькое лицо, крепкие белые зубы, мощный подбородок, прижатый ремнем каски. На плече его закреплена повязка «МР» – милитари полис, военная полиция. Он открытый и неагрессивный. Он располагает к себе.
Выехав за кишлак Гульбахор, это ближе к Панджшерскому ущелью, к моему удивлению, мы остановились. Знакомые для меня места. Я даже ночевал тут как-то в девяносто восьмом, когда возвращался в Россию из гостей, от Ахмада Шах Масуда.
И вот теперь мы здесь «перекуриваем»: американские солдаты спешились и раздавали встречным велосипедистам и наездникам на ишаках свои газеты. Завязывали разговоры, общались. Переводили все эти беседы афганские товарищи, снимать которых нам было запрещено. Не то чтоб нам сказали: «Не вздумайте!!!» Нет, попросили просто, и мы не снимаем. Кстати, если по нам вот сейчас начнут стрелять, бой снимать можно, а раненых солдат ни в коем случае – это определено соглашением, которое мы перед вылетом сюда подписали.
Солдаты расслаблены. Это не самое опасное место в Афганистане. Это не Кандагар и не Хост. Там Пакистан рядом, и надо держать ухо востро. Кстати, мне дали официальную информацию. В том же Хосте США разместили бригаду десантников и батальон морской пехоты. Бригада носит имя Solerno, то есть «Соль» по-русски. Ну да, соль от пота – что же еще так ярко может иллюстрировать службу в Афганистане? И кровь. Пот и кровь. Хост и вообще провинция Пактика считаются самыми опасными территориями. Есть морпехи и в Джелалабаде, на востоке. Их перебросили в Афган с Гавайев. Они охраняют в том числе перевал и дорогу, ведущую на Кабул. Я, кстати, бывал на Гавайях, в американской школе рейнджеров. И в Перл-Харборе опускал венок на воду в память о погибших американских военных в годы Второй мировой.
О новой тактике американцев мне тут рассказывал Рик Скаветта. Мы, говорит, проникаем в опасные места сначала небольшими группами. Потом расширяем плацдарм, бьем врагов, талибов, сторонников Гульбеддина Хекматияра, ну и простых бандитов. В первые дни при такой тактике наши потери растут. Потом снижаются. Мы все время, так рассказывал мне сержант, стараемся идти вперед.
А я думал тем временем: с одной стороны, это правильно, а с другой… Афганистан – это огромный кусок. Жирный, вкусный. Но прожевать его не сможет даже такой монстр, как USA army.
В Кандагаре у американцев тоже стоит бригада, как у нас в свое время. Только у нас была пехота, а у США десантники. Сидят на аэродроме, построенном Штатами в 1963 году. Даже воюют. Говорят, есть какая-то американская рота, девять месяцев не выходившая из боев. Может быть. В Афган сейчас бросили ветеранов последней американской Иракской кампании, их опыт помогает снизить потери. Кроме бригад есть небольшие группы спецназа, мигрирующие по всей стране. Те и по горам ходят, и в засадах сидят, работают. Вместе с афганскими специалистами пополам. Бен Ладена ищут. Виновника нападения на Америку 11 сентября.
Лейтенант Чесли перекуривает в сторонке. Он стоит, облокотившись на броню джипа, и наблюдает, как его подчиненные общаются с местными.
– Трудно общий язык найти?
– Здесь? Нет. Вокруг Баграма люди спокойные, не воинственные. А вот если отъехать чуть дальше (наверняка он намекает на Чарикар) – все, разговоров не будет. Не станут с нами общаться.
– А почему?
Дэвид опять, как на базе, пожимает плечами, потом плавно поднимает руку вверх. Солдаты прекращают раздавать газеты и грузятся в джипы. Мы едем в сторону перевала Саланг. Там, на окраине Джабаль-Уссараджа, едим шашлык, который жарят нам бородатые люди. Короче, ничего героического. На американцев здесь не обращают внимания. На нас тоже. «Ходють тут всякие… То Чингисхан, то Македонский, то англичане с русскими. Американцы, глядим, забрели. Ничего, уйдут. Все равно уйдут. А не уйдут – прогоним».
Кстати, о шашлыке. Пусть простят меня кавказцы, пусть простят меня москвичи с загородными посиделками. Вкуснее кебаба афганского мне пробовать не приходилось. Вот так.
Окопные университеты
Одним утром Рик Скаветта меня удивил. Я вообще-то привык здесь удивляться на каждом шагу. Всякий раз новые выверты. Но вот смотрите, он мне тут говорит:
– Студентов пойдем смотреть?
– А что, молодежь на стажировку приехала? Из Америки? Или у вас тут свой Баграмский университет?
– Американские университеты есть. Наши солдаты учатся.
– Учатся и воюют?
– Ну, где-то так. В свободное от войны время, дистанционно. И не только в университетах, еще на курсах разных. У нас и преподаватели из Америки есть. В Баграме живут и работают, прямо на базе.
Эге… Видать, то, о чем рассказывали нам в Форт Джексоне, в академии рекрутов, – это чистая правда. А я думал, нам там песни пели, что, мол, из пехоты американской можно куда угодно перепрыгнуть: хоть в ученые, хоть в адвокаты. Погляди