– Мы здесь уже сорок пять батальонов подготовили, в этом Центре. А всего сорок девять батальонов набрали.
– А как готовите? Какая школа? Советская? Американская?
– У нас западные инструкторы. Они наблюдают, подсказывают. Процесс ведут наши сержанты, которых, естественно, всему научили заранее.
– А в чем смысл всего, что мы сейчас наблюдаем?
– Молодежь привезли. Их только переодели. Только начали с ними работать.
Афганские сержанты по одному вызывают бойцов из кучи. Объясняют им что-то коротко и хлопают по плечу. Солдаты в одиночку, выставив вперед автоматы, идут вперед. Потом на ходу нагибаются, бьют прикладом об землю, падают, переворачиваются и стреляют. Вернее, сами, тарахтя губами, громко изображают стрельбу автомата: «Та-та-та-та!!!» Идут пулеметчики. Тоже падают, перекатываются через спину-живот и, приложив руку ко рту, как в детстве, озвучивают стрельбу: «Бу-бу-бу-бу-бу!!!» Громко, чтоб слышал не только сержант, идущий по пятам, но и весь его взвод. Вот так школа… Я с недоумением оборачиваюсь к комбригу. Он успокаивает:
– Мы сначала просто учим их двигаться. Без патронов. Они занимают позиции, маневрируют. Через неделю они ведут огонь холостыми патронами. Потом уже выдаем боевые.
– Оружие используете наше, российское? Я вижу «АКСУ» (автомат Калашникова складной укороченный).
– Китайский. Еще нам выдают румынские «АКМ».
Вокруг нас простиралось огромное каменно-песчаное поле. И везде, куда доставал взгляд, мы видели такие же группы и двигающихся солдат. Работа идет.
Мы садимся в машины и переезжаем ближе к горам. Там стрельба. Те же маневры, только бойцы не просто перебегают, они на ходу палят по мишеням.
За каждым новобранцем бежит инструктор, что-то указывает, останавливает или дает команду «вперед». Комбриг Моби рассказывает:
– Офицеров у нас готовят французы. Англичане – сержантов, американцы – солдат. И вообще, американцы тут приглядывают за всем процессом.
– И что, все новобранцы отличники?
– Тех, кто не сдает зачеты, отправляют учиться по новой. Нам надо быстрее создать свои сухопутные войска, война идет.
– Офицеров здесь же готовите?
– Зачем, отправляем учиться во Францию, в Канаду. Во все страны НАТО.
– Получают они много?
– Солдат более трех тысяч афгани – семьдесят долларов в пересчете.
– Офицеры?
– Около двухсот долларов – девять тысяч афгани.
Цифры меня впечатлили. Двести долларов в месяц для Афганистана – это не просто деньги, деньжищи! Я знаю, что крестьянин зарабатывает столько же долларов в год. А моджахеды Масуда в период их собственной войны с «Талибаном» получали по семь долларов в месяц. Так что есть прогресс, есть… За такие можно и потерпеть, и даже повоевать.
Да, еще об инструкторах. Я тут узнал, что швейцарские горные стрелки обучают афганцев войне в горах. Изумительно. Первые никогда не воевали, вторые бьют в горах кого хочешь. Но вот поди ж, обучают! А совсем недавно в Центр прибыли инструкторы из мощных боевых держав, прославившихся своими победами… Сейчас назову, эээ… Румыния, Болгария и Монголия. Вот.
Мы вернулись с полигона в Кабул, поехали в один из гарнизонов афганской пехоты. Впечатление? Да нормальное. Чистота, новые каменные казармы. Народ получает военную форму. Длиннющая очередь выстроилась на вещевой склад. Новобранцы были одеты в свое народное, в калоши, шальвар-камизы (просторные портки и длинные рубашки-косоворотки), и головы у многих были обернуты платками, образующими что-то типа чалмы. Впрочем, у некоторых были тюбетейки, у других – пакули (шерстяные блины-береты). На складе все проходило без суеты. Афганцы чинно шли вдоль огромных контейнеров, сваренных из сетки-рабицы. Контейнеры были полны имущества. Американские тыловики сновали между этими контейнерами, то ныряя в глубь склада, то выныривая обратно. Каждому проходящему новобранцу при этом попадало в руки что-то новое. Список положенных вещей оказался длинным: четыре камуфляжа старой расцветки, две пары черных кожаных полусапожек, кроссовки, спортивный костюм, две пары нижнего белья (одна теплая, одна легкая), полиуретановый коврик, спальный мешок, саперная лопатка, зубная щетка, паста, бритва, лезвия, большой зеленый баул-банан, защитный шлем, вязаная шерстяная шапочка, рейдовый рюкзак, два ремня (маленький и большой), трусы, носки, одеяло полевое, перчатки, костюм от дождя, накидка пончо, котелок, ложка, фляга. Всего восемьдесят два предмета первой необходимости. Американские инструкторы следили за тем, как идет процесс выдачи. Только получили вещи – и тут же, через пять минут, новобранцев положено было проверить, все ли у них есть.
Действительно, я увидел, как сержанты ходили по огромному плацу, на котором, выложив только что полученную амуницию, замерли новобранцы. Начиналась своеобразная инвентаризация. Сержанты выкрикивали названия, скажем: «Спальный мешок!!!» Все тут же поднимали над головой эту часть имущества. Сержанты снова кричали: «Саперная лопатка!!!» Новобранцы поднимали лопатки. И так далее. После проверки молодежь взваливала на горбы огромные тюки с вещами и уходила в казарму. Да… Кислый рынок Кабула ближайшие месяцы не иссякнет.
Финал нашей командировки в Афганистан вышел скомканным. В последний вечер Скаветта вдруг начал говорить о заслугах Америки в Афганистане. И о провале Союза в этой же стране:
– Что ваши тут за десять лет сделали?
– А ваши?
– Мы?! – Рик чуть не задохнулся от возмущения. – Мы им демократию принесли!
– Американскую? У них уже своя демократия есть, моджахедская. Они миллион лет без вас жили и еще проживут.
– А вы, русские, столько людей здесь убили.
– А вы их воскрешаете, что ли?! Тоже убиваете. Кто по больницам ракетами лупит? По школам? А по своим же войскам вы здесь как пуляете? Сколько своих убили? Оружие у них, видите ли, сверхточное…
Поссорились, короче. Потом помирились. Рик играл нам на гитаре рок, мы слушали. Потом прощались.
Вест-Пойнт
Вход с парадного подъезда
Две тысячи четвертый год. Жаркое лето. Мы отправились из Нью-Йорка в Вест-Пойнт, чтоб попасть в самую старую Военную академию Вооруженных сил США. Протолкавшись несколько часов в пробке, мы остановились у излучины большой американской реки Гудзон. Там, где широкое русло ее тесно сжато холмами, отчего река сужается и петляет. Неровные берега ее покрыты лесами, по которым, несмотря на окружающую цивилизацию, свободно гуляют олени, прыгают зайцы и мелькают зигзагами белки. Собственно, все это пространство – гигантский парк. Красивейшее место, я вам доложу. И ухоженное. Вы же понимаете, о чем я. У нас, в России, не все красивые места ухоженны. Бывает, они красивы вопреки всему, девственно, без воздействия садовников, лесничих или коммунальных служб. Здесь, в Вест-Пойнте, вся травка подстрижена, пышные кроны деревьев кропотливо оформлены, пушки старинные покрашены, чугунные ядра к ним сложены в кучку. Все на своих местах, все чинно. Я, кстати, описываю вам не академию, а парк Вест-Пойнта и набережную Гудзона. Мы еще прогуливаемся по широким дорожкам. Привыкаем к обстановке. Насыщаемся духом американской военной истории, как если бы мы бродили по Мамаеву кургану или по полю в Бородино. Я не сравниваю исторический вес территорий, я пытаюсь объяснить вам свое состояние.
До территории Главного федерального военно-учебного заведения армии США мы с вами еще не добрались. Кстати, попасть в Вест-Пойнт, я уже говорю о самой академии, можно туристом – добро пожаловать. Гуляйте, фотографируйтесь, наслаждайтесь. Но если вы решили оказаться здесь в качестве обучаемого, курсанта – это уже другая история. Академия – американская кузница генералов и президентов, элитный военный клуб, и если вы хотите стать его членом, мало иметь безупречную репутацию и быть молодым. Нужно, чтоб вам основательно повезло. Один путь – сдать экзамены и пройти отбор. Можно еще заручиться рекомендацией американского депутата, ну, то есть конгрессмена – тогда, если вас признают годным к учебе и службе, вы поступаете в Вест-Пойнт автоматически. Вице-президент страны и каждый конгрессмен имеют по пять «своих» мест в академии. Их протеже поступают, учатся, выпускаются, но их количество всегда равно пяти. Эта история касается лишь американцев. Для граждан других государств существует какая-то сложная цепочка договоренностей между армией США и другими армиями. Главное, чтоб речь шла о странах-союзницах.
Я, оказавшись в Вест-Пойнте, был не туристом и не курсантом. Я – репортер. Российский репортер, которому, тем не менее, было дозволено излазить эту академию вдоль и поперек. Мне не терпелось этим заняться. И мне есть с чем сравнивать. Я окончил авиационное училище у нас на Урале. Не лучшее и не худшее. Но оно было советским и точно военным. Готовили из нас офицеров-политработников, то есть людей военно обученных, подкованных идеологически.
В нашу делегацию посещения Вест-Пойнта входили три члена. Собственно, я, Александр Сладков, потом наш оператор Виталий Дуплич, а еще переводчик, организатор, сопровождающий и опекающий в одном лице – Петр Черёмушкин, сотрудник пресс-службы американского посольства в Москве.
Итак, знаменитая академия… Это город. Старинный город с большими зданиями, чьи стены сложены из серого природного камня, гранита. Кстати, серый – фирменный цвет Вест-Пойнта, или, точнее сказать, официальный. Повседневная форма курсантов серая, постройки все серые, дорожки серые, и так далее. В сочетании с пышной листвой деревьев, изумрудными полянами, окружающими академию, смотрится величаво. Кстати, вся учеба, весь ваш маршрут от первого курса до выпускного четвертого – здесь тоже называют по цвету: «долгая серая линия».
Вся окружающая меня старина дезориентирует. Не понять с первого взгляда, где что. Сейчас вам объясню, о чем я. У нас в любом военном училище, если ты хочешь разобраться, где какие объекты вокруг, – это проще пареной репы. Выходишь на середину плаца и видишь: это штаб (флаги, люди входят-выходят озабоченные и озадаченные, у многих под мышкой папочки с документами), а это спортзал (высокий прямоугольный дом с большими окнами, поднятыми под крышу), это учебные корпуса (вокруг больше всего курсантов), а это столовая (запах). Здесь нет. Я вот, например, все смотрел на одно из строений и думал: ну это, скорее всего, штаб. Здание высокое, массивное, да что там массивное, просто огромное. Широкий парадный вход, над ним флаги висят – звездно-полосатый государственный, слева от него темно-синий, с гербом Вест-Пойнта, а справа разделенная на черное и серое поле, с надписью «United States Мilitary Academy» – ну точно штаб! Ан нет, ошибся: это гостиница. Действительно, люди гражданские входят-выходят. Дворецкие в расшитых ливреях открывают каждому массивные стеклянные двери, катают телеги золоченые, забитые чемоданами. По дорожкам курсируют карликовые электромобили с водителями, одетыми в белые сорочки и черные фирменные жилетки. Мобили подъезжают ко входу, водители громко и безапелляционно обращаются к стоящим людям на английском языке, но произносят слова так, словно у них во рту горячая каша, американская фонетика, ничего не попишешь, это вам не Лондон, не Бейкер-стрит. И не обычная советская средняя школа, где мы слышали, как старательно выводят фразы на классическом английском наши учителя. Итак, водители кричат, пассажиры на таком же американском языке откликаются, их увозят. Привозят новых. Это гостиница! Одна, вторая, третья. И в одной из таких гостиниц мы поселились. Плата за номера оказалась гигантской, даже выше, чем на Манхэттене. Но делать нечего, жить в казарме, а такое в России случается, нас не пустят. Поэтому заселяемся.