Удивил меня в той поездке в Америку самолет. Не наш. Нам свой борт дала госсекретарь США Мадлен Олбрайт. И летел этот самолет как в конвульсиях – то вправо резко накренится, то влево, то выровняется. Я потом спросил у наших военных пилотов, чей экипаж нас возил.
– А чего это они так нервно управляют?
– Так это автопилот! Мы-то все плавненько делаем, вручную! А у них автоматика. Вот и получается угловато.
В Далласе, на американской авиационной базе мы были недолго. Жара, помню, была ужасная. Солнце пекло, как паяльная лампа. Я походил-походил и ушел. Топаю себе, ищу тенек. Смотрю – деревянный домик одноэтажный. Флаг, двери такие солидные. Захожу. Прохладно. Отдышался. Стал прогуливаться по коридору. Нет, ну явно штаб. Но пусто везде, ни человечка. Обед, наверное. Я дернул на себя первую же попавшуюся дверь. Оба! Кабинет! Рабочий стол под зеленым сукном, бумаги сверху навалены. Все на английском, естественно, но со штампами и с печатями. Командирский, видать, кабинет-то. Огляделся. На стене шторки задернуты. Ясное дело – это рабочая карта командира базы с нанесенной на ней обстановкой. Сейчас посмотрим, с кем они там воевать собираются… Раздергиваю занавески. А там ставни закрытые. Эге, думаю, умеете вы хранить секреты, товарищи американцы.
Тяну на себя ставни. Стою пялюсь. А передо мной не карта секретная, а знаете что? Дартс! Мишень из спрессованных волокон агавы. Цветная такая, классическая. С торчащими стрелами. Вот чем они на службе занимаются…
Я вышел обратно на жару, к нашему самолету. А там бедлам. Толпа, хохот, ругань на русском пополам с английским. Вадик Андреев, оператор мой неугомонный, расталкивая всех, лезет в самую гущу:
– Дай я ему сейчас разъясню!!!
– Да подожди…
– Да дай ты пролезть!
Рядом с толпой задумчиво, пуская дымом колечки, тянет сигарету Виталик Джибути, наш шикарный репортер и добрый человек, который, кстати, очень хочет попасть в Африку. И не просто на континент, а именно в город Джибути, в столицу государства Джибути. Ну, мечта у Джибути такая.
– Ревазыч, что там такое?
– Да американцы не верят, что Советского Союза больше нет. Возмущаются вон, думают, мы их обманываем. А Вадик твой им объясняет, что они проспали! Пятнадцать государств новых на Земле появились. Вместо республик.
– Во дают…
Виталик затягивается, выпускает струю дыма и вдруг азартно целится в меня указательным пальцем. Хохочет.
– Да, они, кстати, еще не верят, что Германия объединилась. И Чехословакия распалась. И что Югославии больше нет.
Темные люди. Уже пять лет, как все это произошло.
Почти как у нас…
Находясь вот здесь, в Вест-Пойнте, ровно шесть лет спустя, я падение Советского Союза с американцами не обсуждаю. Конкретно сейчас я жду. Для записи интервью мне обещали представить местных курсантов. Вот идет первый. Средний рост, среднее телосложение, лицо мясистое, волосы светло-русые. На курсанте старый классический четырехцветный американский камуфляж, как у всех остальных. На кокарде его кепи изображен в профиль золотой шлем римского воина с воткнутым в лобовую часть мечом. На груди курсанта нашивка десантника.
Как так получается? Здесь нет училища ВДВ, как у нас в Рязани, оно вообще единственное в мире и неповторимое. В Америке есть только сами десантники, аirborne. Ну и ладно.
Подошедший ко мне курсант представляется на русском языке. Официально:
– Здравствуйте, меня зовут курсант Кристиан Дерда, академия Вест-Пойнт.
– Ого! Язык-то откуда знаете?
– А я поляк. Но живу в Нью-Йорке. Мы переехали в Америку в девяносто третьем году.
– Гражданин США?
Кристиан дотрагивается до нашивки на своей груди «U. S. ARMY».
– Гражданин. После окончания поеду служить в армию США. Тринадцать дней осталось.
– А как попали в Вест-Пойнт? Сами сдавали экзамен или конгрессмен порекомендовал?
Курсант Дерд смущенно улыбается, но потом лицо его становится серьезным.
– А я в футбол хорошо играл.
Он снова улыбается и, уже посмеиваясь, рассказывает дальше:
– На одном турнире, в Нью-Йорке, тренер академии приметил меня. Написал письмо домой. Мол, так и так, вы хорошо играете, я хочу, чтоб вы подумали о Вест-Пойнте.
– Стоп-стоп! Подожди…
Какая знакомая ситуация! Это что, как у нас? Если не хватает в сборной училища борцов, их ищут в школах, институтах, завлекают с гражданки. А если среди приехавших абитуриентов выискивается, скажем, легкоатлет или стрелок, начальник кафедры физической подготовки, не заглядывая в его аттестат, кричит:
– Берем!!!
И пошла записочка в секретариат. И в приемной комиссии уже слышится шепоток: «Эээ… Так… Это у нас Петров… Самбист…»
– Пять баллов вам, Петров!
Да что я все про какого-то придуманного мною Петрова… Вы же, наверное, помните первого министра обороны России Павла Грачева? Десантника, Героя Советского Союза, получившего Золотую Звезду за дерзкие и правильные действия в Афганистане, за операцию «Магистраль». А знаете ли вы, что мама Павла Грачева отбавляла ему годики в метрике, спасая от армии? Ну не хотела она, чтоб сын шел служить. И вот однажды Павел Грачев, спортивный паренек из деревеньки из-под Рязани, попал на какую-то лыжную гонку. И лейтенант-десантник, приметив его, вдруг предложил:
– А хотите попасть в ЦСКА?
– Да, – ответил очумевший от привалившего счастья паренек Паша.
Лейтенант застучал ему пальцем в грудь.
– Тогда слушай сюда! Поступай в Рязанское десантное училище. Я договорюсь, тебя примут. А потом устроим тебя в ЦСКА.
Пал Сергеевич, прилежный ученик, поступил. Начались занятия, стрельба, полигоны. И вот однажды курсант Грачев встретил того самого искусителя-лейтенанта и бросился к нему:
– А где ж ЦСКА и где тренировки?!
– Ааа… Это ты, Грачев… А-ну пошел в строй! Еб-ся совсем!!! Я тебе дам ЦСКА! Учись давай!
Лейтенант обманул тогда будущего министра обороны страны. Интересно, нашел его потом Грачев или нет? Впрочем, вернемся в Вест-Пойнт. Курсанта Дерду вон тоже тренер по футболу в академию пригласил.
– Он приезжал к нам домой, – рассказывает Кристиан, – папу моего уговорил. Ну и меня заодно.
– Ну приехал, и что?
– Что было, когда я приехал? Да я заблудился здесь. Территория-то большая. Куда идти? Куда ехать? Пришлось тренеру футбольному звонить по телефону. Он и проводил меня, показал все. И, знаете, понравилось. У меня же предки все военные были, в Польше.
– Ну и куда ты служить поедешь?
– В Европу. Сначала пройду офицерскую подготовку в Форт Беннинге, а потом буду служить три года в Германии.
– А дальше?
– Воевать, наверное, придется. В Ираке или в Афганистане. Потом вернусь в США. Буду служить на какой-нибудь базе.
Курсант Дерд говорил о войне без страха и сожаления. С какой-то смущенной улыбкой: мол, простите, но придется, наверное, мне все-таки стать героем.
Мне не хотелось отпускать приятного собеседника. Этот поляк располагал к себе своей улыбчивостью и откровенностью.
– А как ты сдавал экзамены? На общих основаниях?
– Сначала документы собирал. Море бумаг нужно иметь, чтоб получить вызов. А экзамены… Все постепенно. Часть тестов мы проходим еще до поступления. Вообще, каждый год конкурс проходят десять тысяч кандидатов. Сначала проверяют их бумаги. Выбирают тысячу абитуриентов. Они уже и сдают экзамены.
У меня была своя, немного другая статистика. Поступают ежегодно тысяча двести курсантов. А выпускаются из них лишь девятьсот: остальные или сами уходят, или их отчисляют за недостатки в учебе или за нарушение дисциплины. Вест-Пойнт ежегодно дает четверть всех необходимых армии США лейтенантов. Это большая цифра. Речь ведь идет не о связистах или топографах. Только о командирах. Одновременно в академии учатся более четырех тысяч. Да, есть информация и по стоимости обучения. Общая цена – сто пятьдесят тысяч долларов. Четыре года учишься и получаешь диплом бакалавра. Да, граждане США учатся в Вест-Пойнте бесплатно. Да, курсанты получают стипендию – семьсот шестьдесят пять долларов в месяц. И расходы предусмотрены: книги купи, тетради купи, стирку-парикмахерскую оплати. Да и форму, если что потерял или износил, – приобрети.
– Ну, вот ты поступил в академию, Кристиан. Дальше что?
– А дальше шок. Все на тебя кричат. – Дерд опять улыбается. – Тебе как бы намекают с ядовитым сарказмом: «Добро пожаловать в армию США, дружок!»
– Напугали?
– Нет. Меня нет. Я твердо решил учиться здесь. И вот, как видите, уже скоро выпускаюсь.
– А бывает, что отчисляют из академии? Выгоняют?
– Конечно. И мы с друзьями обсуждаем такие ситуации. Поддерживаем друг друга, чтоб не оказаться на улице. Отчисление – самое плохое, что с тобой здесь может произойти. По практике у нас могут свободно отчислить на первом курсе, на втором. На двух последних это происходит гораздо реже. И то лишь по желанию самого курсанта.
– А что тебе в учебе давалось легче всего? Физическая подготовка?
– Я же спортсмен. А еще изучение русского языка. Я же его еще и в Польше изучал, в школе, ну, здесь продолжил.
– Войны не боишься, я вижу.
– Не боюсь. Другое дело, никто же не хочет воевать. Это не самое лучшее занятие человека. Но это часть нашей службы. Я боюсь войны, но, думаю, все сделаю, что от меня требуется, без проблем. Мы же учимся воевать, готовимся к этому.
– А как отношения с иностранцами у тебя складываются? С курсантами из других стран?
– Да хорошо складываются. Я раньше бывал в России. А здесь мы учимся с курсантами из Узбекистана, Киргизии, Казахстана. Угощаем друг друга, общаемся, нет проблем. Какая разница, из какой страны курсант? Взгляды на жизнь у нас одинаковые: учеба – вещь тяжелая, но необходимая, отдых – вещь редкая, но приятная. Одна философия. Я стану офицером армии США, они – в армиях своих стран… Ничего, будем общаться, поддерживать друг друга.
Нас приглашают, а мы не идем
Вест-Пойнт, как я уже понял из брифинга, не только занимает первое место в списке учебных заведений армии США. Академия по уровню образования и по престижу сравнима с классическими университетами, входящими в так называемую «Лигу плюща». А в этой «Лиге», например, Гарвардский, Йельский, Колумбийский университеты. Короче, Вест-Пойнт – это вам не халам-балам. Сначала в преподаваемой курсантам программе делали упор на техническое, инженерное образование. Ну и на военные предметы. Но теперь стараются соответствовать общегражданским стандартам. Короче, больше классики, меньше военщины. Весь год кадеты проходят теорию, и только летом у них случается полигонная практика в лагерях. Всего месяц. Когда я здесь услышал об этом, вспомнил Саню Алексеева, своего дружка, учившегося в Бакинском общевойсковом училище. На втором курсе он приехал домой. И я заметил, что шинель его на груди, с левой стороны и с правой, а также со спины протерта, словно рашпилем.