Оглядываясь, я вижу на стенах портреты курсантов Вест-Пойнта сделанных вперемешку с курсантами из России, потом еще снимки: на Красной площади, на фоне храма Василия Блаженного. Бывают они, значит, и у нас в России. Но застольных фотографий с самогоном, салом и колбасой мне Смит не показывал.
На прощание я спросил:
– А наши-то что, здесь не учатся?
Смит флегматично развел руками:
– Приглашаем. Не идут.
На том и закончили.
«Плебеи», «М-16» и «часы»
Мы выходим на улицу, прогуливаемся. Я беру Петра Черемушкина под руку.
– А с нашими, родными курсантами нам разрешат пообщаться?
– Русских нет, ты же знаешь.
– Киргизы, наверное, есть, казахи.
Через десять минут ведут курсанта. Казах? Точно. Его ни с испанцем, ни с арабом не спутаешь. Смуглый, чуть раскосый, родной.
– Курсант Ассанов Диас. Вест-Пойнт, первый курс. Из Казахстана.
– Как попал сюда, курсант Ассанов?
Казах улыбается еще шире, видно, что он соскучился по русскому языку, соскучился по общению неформальному, вне устава. И его улыбка вызывает симпатию.
– Да если бы мне еще два года назад какой-нибудь человек сказал, что я буду курсантом, да еще, например, даже не Алма-Атинского военного училища, а вот здесь, в Вест-Пойнте, я бы рассмеялся ему в глаза.
– Так далек был от армии?
– Я юридический факультет закончил у нас, в Алма-Ате. Море планов на будущее. И работа уже ждала. Можно было и дальше ехать учиться, в Европу. Я как раз подыскивал варианты – и вдруг увидел информацию о Вест-Пойнте. Что-то дернуло, решил попробовать, хотя был на сто процентов уверен – все мимо, вариант несбыточный. Стал собирать документы. И однажды мне позвонили, сообщили, что документы проверку прошли. Дальше тестирование. Тоже прошел. Короче говоря, неожиданно решил поменять судьбу. Стал не юристом, а военным.
– Диас, да ты не похож на юриста. А на военного тем более. У тебя, скорее, актерская внешность. Ты вон как улыбаешься, веселый ты, видать, человек.
– Нееет! Я военный. Я уже первый курс заканчиваю. Все как положено: академическая подготовка, военная, физическая. Даже планы на будущее появились.
– А что за планы?
– Я далеко не загадываю. Сейчас вот рассчитываю поехать в летний отпуск. Зимой не получилось. А вообще… Надеюсь, закончу академию и поеду домой, в Вооруженные силы Казахстана. Лет десять хочу послужить. А может, и больше.
– Так ты, значит, по местным меркам «плебей»?
Диаса нисколько не смущают мои слова. И термин «плебей» его не обижает. Он усмехается и кивает.
– Ну да, «плебей», есть такое дело… Немного уже осталось мне в «плебеях» ходить.
«Плебей» в Вест-Пойнте – это первокурсник. Самая низшая стадия курсантского развития. В нашем училище первокурсников называли «минуса». От слова «минус». Почему? Да потому что на левом рукаве у курсанта первого курса была пришита всего лишь одна полоска, напоминающая минус. В других советских военных училищах молодых курсантов называли «енотами», «барсуками». В Вест-Пойнте видите как – «плебеи». Но по сути и у нас, и здесь статус у всех первокурсников одинаков. И он равен нулю. Он не ходит, а бегает, он прислуживает старшекурсникам, при общении с которыми молчит, пока его о чем-то не спросят. В нашем училище такие вещи не прокатывали. Будет у нас «минус», скажем, бывший десантник, поступивший на учебу из Афганистана, приехавший с войны, перед старшекурсниками спину гнуть. Даст в челюсть и не задумается. Здесь же «плебеи» реально понижены в правах. Они разносят старшим белье по комнатам, получая его после стирки, обязательно приходят на построение раньше всех, они, как молодые «духи» (новобранцы) в нашей армии, должны всегда знать и четко рапортовать старшим, сколько дней осталось до отпуска или какая форма одежды на этот день в Вест-Пойнте определена. «Плебей» всегда должен смотреть старшим (а для него все вокруг старшие) прямо в глаза, принимая строевую стойку. На «плебея» кричат все кому не лень, давление на его психику здесь приветствуется. А сам «плебей» должен знать только четыре варианта своих жалоб и предложений. Он должен говорить только «Нет», «Да», «Виноват», «Я не понимаю». И, естественно, обращаться ко всем по званию. Здесь еще принято прибавлять при этом слово «сэр».
У нас «товарищ», а у них «сэр». У нас в начале обращения, у них в конце. У нас: «Так точно, товарищ сержант!» У них: «Да, сержант, сэр». Правда, у нас тут в некоторых армиях бывших республик Союза военные начали обращаться друг у другу не «товарищ», а «господин». В том же Казахстане. Потом почувствовали несуразицу.
Говорит, скажем, майор рядовому:
– Господин солдат! Пожалуйте на парашу!
Охолонулись. Теперь там простому солдату говорят «товарищ» (так проще на парашу посылать), а старшему по званию – «господин».
Передо мной все тот же будущий «господин лейтенант» армии Казахстана, а пока что курсант Вест-Пойнта Диас Ассадов.
– Тяжелая здесь подготовка? Учиться тяжело?
– Да не то чтобы… Для меня весь ужас оказался в том, что здесь заново пришлось химию проходить, математику, программирование. Только в своем университете с этим разделался, а тут по новой. Я-то юрист, абсолютный гуманитарий. Эти предметы неестественны для меня. Были. Теперь уже справился.
Он опять смеется. У его темных глаз собираются складки. Сочные губы растягиваются, видны белоснежные зубы.
– А физическая подготовка? Ты без проблем все сдаешь?
Диас перестает улыбаться, в его образе уже сквозит не актер, а юрист. Соединив пальцы в щепоть и дирижируя ими, он начинает мне объяснять:
– Для всех военнослужащих США существует базовый тест по физической подготовке. Его проходят осенью и весной. Что из себя представляет этот тест…
Я даже сейчас, когда курсант Ассанов вот так, со всей серьезностью читает мне лекцию, не могу представить его в суде. Да и в окопе тоже. А он продолжает:
– Нужно успеть за две минуты семьдесят два раза отжаться, выполнить семьдесят восемь упражнений на пресс в положении лежа. Опять же за две минуты. И две мили, ну это где-то три километра двести метров, надо пробежать за тринадцать минут. Все сделаешь – набираешь триста баллов и получаешь оценку «отлично».
– Ну и что, все справляются?
– Процентов двадцать пять. Ну это те, кто с первого раза. Ребята-то у нас подготовленные сюда приходят. Легко выполняют. Остальным, конечно, потренироваться надо. Те, кто набирает меньше шестидесяти баллов, занимаются каждый день после уроков. По два часа. Никаких наблюдающих и контролеров. Сами тренируются, пока на тройку тесты не пройдут.
– А ты? У тебя-то как здесь с физкультурой?
Казах опять улыбается во всю ширь. Пожимает плечами.
– Я триста баллов с первого раза не набрал. Вот тут весной было двести девяносто девять. Пробежал кросс не за тринадцать минут, а на две секунды больше. «Отлично» не заработал.
– А стрелять приходится?
– Из «М-16», это штурмовая винтовка такая американская.
– Знаю.
– А я-то не знал. Взял ее первый раз в руки… Внешний вид совсем не такой, как у нашего автомата Калашникова. Нам «М-16» на пятый день курса молодого бойца выдали. Научили разбирать-собирать, стрелять. Мы уже через пару недель проходили квалификацию. Тестировали нас. Тебе выдают сорок патронов, и нужно попасть в мишень двадцать три раза.
– Попал?
– Конечно, попал! Мне понравилось.
– Слушай, Диас, а нарушения-то у вас здесь случаются? Курсанты Устав соблюдают?
– Да случается, конечно. Только у нас здесь не Устав. У нас Кодекс чести. Вон, видите?
Ассанов указал мне на каменный барельеф с английскими словами, выбитыми на граните.
– Что это?
– Принципы, по которым мы живем. Курсант не должен врать, не должен воровать и не должен спокойно наблюдать, как это делают другие. Все. Увидишь, что кто-то ворует, узнаешь, что кто-то врет, ты обязан пойти и доложить об этом командиру. И ждать принятых мер. Соблюдение Кодекса чести – яркая особенность этой академии. Здесь все на этом построено.
– А сам-то ты соблюдаешь Кодекс?
– Конечно, а как же.
– И что, докладываешь об остальных?
– К счастью, ребята из моего окружения повода для этого не дают.
Диаса ничуть не смущает тема, которую мы неожиданно затронули. Видать, они, курсанты из СНГ, в своем кругу ее уже обсудили и пришли к кое-каким решениям.
– Я знаю, что есть случаи, когда курсанты закладывают… Ну, то есть сообщают командованию о своих соседях по комнате, о знакомых, даже о друзьях.
– И ты готов к этому?
Я чувствую себя ханжой. А что, у нас в военном училище не было людей, которые ходили и докладывали начальству обо всем, что происходит в казарме? Я помню, мы однажды разоткровенничались с командиром взвода, и я спросил:
– Товарищ лейтенант, а кто у нас тут ходит обо всем сообщает?
Командир улыбнулся тогда и промолчал. Мы с ним дружим. И даже сейчас, спустя тридцать лет после выпуска, он не говорит мне об этом. Да я и не спрашиваю. Стукачи были и будут. Правда, здесь, в Вест-Пойнте, курсант обязан стучать в открытую, чтоб все об этом знали. Впрочем, у них на Западе, говорят, во всем так. Пьют, скажем, шнапс два приятеля. Один садится после двух рюмок за руль, уезжает, а второй уже звонит в полицию, сообщает, мол, так и так, докладываю, на дороге пьяный водитель, фамилия такая-то, номер машины такой-то. В порядке вещей.
Курсант Ассанов в продолжение темы пожимает плечами.
– Да у нас по мелочам-то никто бегать докладывать не собирается. Что касается серьезных нарушений, так закон един для всех. Нарушителям не место в армии США.
И он опять почему-то улыбается. Еще шире, чем обычно. Меня тоже веселит его забота о «политморсосе» армии США. Ну, в смысле о политико-моральном состоянии ее курсантов.
Кстати, откуда появился этот Кодекс чести в Вест-Пойнте, толком мне никто и не разъяснил. Кто говорит, это старорыцарские дела. Вот представляю, как люди, закованные в латы, ходили и сообщали командирам, скажем, о воровстве в ордене. Взял, голову отрубил – свободен! Ты же рыцарь, не хухры-мухры! Говорят еще, что Кодекс этот придумал полковник Тейер, основатель академии – наверное, это уже ближе к теме. Если есть организация, должна же она по каким-то законам жить и существовать. Главное, соблюдать эти законы. А я уже уверен, в Вест-Пойнте с этим проблем нет. Американская военная машина хоть кого перемелет. Хоть рыцаря, хоть парня «с понятиями» из СНГ. Кстати, по Кодексу есть оговорка. Если ты, например, признал в своем дружке, тоже курсанте, вора, так ты ему можешь дать ровно сутки, чтоб он опроверг твои подозрения. Если не смог он этого сделать, так пожалуйста, иди сообщай начальству. Со спокойной душой, как говорится. Можно, в принципе, и сразу докладывать, пускай соответствующие инстанции разбираются. Докажут, говорят, виновника могут отчислить. Могут испытательный срок впаять, «на перевоспитание». За тобой все это время будут наблюдать пуще положенного. А еще могут отправить в пехоту, то есть в армию. На время. Послужишь без залетов – восстановят. У нас тож