– У них тут свое отделение. Поглядите.
Здесь все еще больше похоже на гражданский салон. Солдаты-женщины надевают форму и по очереди выходят на самый настоящий подиум. Кладовщицы придирчиво осматривают их, дергают, оглаживают… А вот жюри так называемое – сплошь мужики. Они сидят в ряд, то и дело покачивают головами или отрицательно ими крутят.
Соседний зал – гигантская (вы привыкли уже к этому прилагательному?) пошивочная мастерская. Сотня швей и швейных машинок. Обтянутые камуфляжной тканью столы завалены парадной формой. Уже готовые брюки и кителя распарывают и ушивают по проведенным меловым линиям, отхватывая приличные куски одежды. Сержант показывает на это своей пятерней:
– За первые полгода службы мы дважды ушиваем своим солдатам форму «А». Они бегают, худеют, а мы ушиваем.
И опять на стене лозунг: «Победа начинается здесь!» У нас в авиации залог успеха сформулирован немного по-другому: «Победа в воздухе куется на земле!»
А мы тем временем идем на завтрак. На первый в жизни для этих новобранцев солдатский ланч.
Столовая. Вереница вновь прибывших, одетых в спортивные майки и шорты. У каждого поднос. Выбора блюд нет. Есть типовой набор. Фастфуд. Рис, картошка, мясо (что-то типа котлеты), немного творога, хлеб ломтями и компот. Ну, еще салат из маринованной кукурузы, моркови и зеленой фасоли. Есть и кусочек торта с кремом. Этот рацион принят для солдат армии США по всему миру. На столах соль, перец и острый кетчуп. Впрочем, окончательное меню в каждой конкретной части определяет специальный сержант. Здесь вообще за многое отвечают сержанты и гражданские специалисты. Так дешевле и эффективнее. А вот руководит столовой офицер. Кстати, в Форт Джексоне лимит военных должностей. Караулов и патрулей здесь нет, внешний периметр базы охраняет обычная полиция.
Мы едим вместе со всеми. Ну что… Съедобно. Да что там, вкусно даже. Выходим. А по длинным наклонным коридорам все шагают и шагают солдаты армии США. Машина работает.
«Сыр да печенье, твою мать!»
Итак. Форт Джексон, город Колумбия, штат Южная Каролина. Учебно-боевой мегаполис, если можно так сказать. Одна тысяча зданий. Двести пятьдесят километров асфальтированных дорог, не считая грунтовых. Тридцать пять учебных центров по разным военным специальностям. Сто тридцать пять (вдумайтесь) собранных в одном месте полигонов. Сто тридцать два квадратных километра, это почти наша Тула или Кострома. Девять тысяч военнослужащих плюс их семьи. Занимательные цифры, правда? Гигантские, как я уже много раз повторял.
И вот мы следуем за призывниками. У них первая фаза подготовки. Задача сержантов – в течение трех недель заменить им гражданское сознание на военное.
Я, вообще-то, сомневаюсь, что такое сделать возможно. Вернее, с такой скоростью.
Ведь гражданский человек становится военным раз и навсегда. На всю оставшуюся жизнь. До гроба. Это уже иная философия. Как говорят американцы: «Каждую вещь можно сделать тремя способами. Плохо, хорошо и по-военному». Почему все это до гроба? Да потому что настоящего военного уже обратно в гражданского не переделать. Он всегда будет исповедовать армейские принципы, особенно там, где не знает, как поступить. Казарменные шаблоны – они костенеют в мозгу навечно. Хорошо это, плохо… Да я не знаю. Для меня хорошо. Наверное, потому, что я сам бывший военный.
Тем не менее. Наблюдаем. Первая в жизни американских новобранцев физическая зарядка. Начали!!!
Темень. Вдруг внезапно Форт наполняется людьми. Они пересекают пространство в разных направлениях, длинными колоннами в затылок друг другу по одному. Тысячи светлячков, то есть эмблем-отражателей, закрепленных на шортах. Тысячи скатанных полиуретановых ковриков, зажатых под мышками. Сотни регулировщиков, которые, выбегая на перекрестки, машут светящимися матовыми лампами-жезлами, указывая колоннам, куда идти. Форма одежды – майки и шорты. На ногах кроссовки. На спине буква «А» – стилизованный бренд армии (Сухопутных войск) США. Военной формы и сапог на зарядке быть не должно – так когда-то решило Медицинское управление армии. Аргумент: сапоги во время бега наносят вред хрящам и суставам. И такая форма принята для зарядки уже двадцать лет для армии США.
В этих колоннах-группах тянут песни-кричалки. Всякие. Разобрать слова в общей голосовой какофонии невозможно. Но это хоровое бормотание задает темп.
У нас в Российской армии надрывается только сержант: «Раз! Раз! Раз-два-три!» А здесь вот стихи хором читают. Что-то типа «От тайги до Британских морей Красная армия всех сильней!» Здесь это вот так выглядит:
From the East to the West! US Army is the best!
(От Востока до Запада армия США лучшая!)
Кричалки эти – изобретение американское. Здесь не только ритм, это и патриотическая инъекция, и объединяющий фактор. Говорят, в сорок четвертом году солдат со сложной фамилией Дакворта, шагая в строю, взял да и запел себе под нос что-то типа современной кричалки. И тогда все взяли ногу. Так и повелось. Теперь вот весь Форт Джексон на ходу жжет речитативом. Идут, потеют, поют. Сержанты – громче всех, с переливами, «по-тирольски». Офицеры не при делах, они, выражаясь образно, наблюдают за процессами «с бугорка, сидя на барабане, как наполеоны». Сержанты-женщины командуют так же громко, как мужчины, однако срываясь на писк.
Петр Черёмушкин, воспитанный, интеллигентный человек, стоически переживает все трудности, которые на него выпали: подъем ни свет ни заря и путешествие по темной крепости.
– Где-то тут должен быть сержант… А, вот он!
Появляется человек-гора. Узкоплечий, огромный и черный. Но даже его узкие плечи шире моих. Он представляется:
– Главный сержант роты Смит! Альберт Смит.
Смит улыбается. Он – сама любезность. Он говорит с нами приторным голосом. Как будто намазывает джем на булку.
– Доброе утро (улыбка).
– Доброе…
И вдруг я слышу звериный рык:
– Вы что здесь делаете?!! А ну ко мне!!!
Это уже не нам. Главный сержант Смит держит огромными лапами двух детей-новобранцев.
– Мы заблудиииились…
– Марш в строй!!!
Сержант запросто перекрывает луженой глоткой весь окружающий нас бедлам. И снова поворачивается к нам с лукавой улыбкой:
– Это утренняя зарядка. Она проводится в одно и то же время по одной и той же программе по всей Америке. В армии, я имею в виду.
Окружающие вдруг перестают идти. По всему лагерю. В один момент. То есть сначала они маршируют на месте. Потом замирают. Каждая группа оказывается рядом с деревянным помостом темно-коричневого цвета. Их море повсюду, этих помостов. Регулировщики кладут на траву свои жезлы-лампочки. А новобранцы, голося «Аааааааа!!!!!!», растягиваются на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Потом поворачиваются на сорок пять градусов, и снова растягиваются, и снова кричат. Этот ор стоит над всем Форт Джексоном. От него можно оглохнуть. Что это? Объединение? Метод завести толпу? Мотивировать, заставить заниматься с полной отдачей? Я вспомнил, как еще в Нью-Йорке сержант Берд сетовал:
– Все у нас есть, вот только с мотивацией сложновато. В армии нужен мотив!
Желание! Победить! Быть первым! Гражданская среда таких качеств не воспитывает, не дает.
Новобранцы докрикивают свое и расстилают коврики на бескрайнем газоне. И суетно принимают стойку «смирно». Они возвышаются, словно статуи, в темноте, под скудными лучами редких прожекторов. И тут же опять начинают кричать: «Десять! Девять! Восемь!.. Одиииин!» Боже, когда же они начнут упражняться? Так и до завтрака докричаться можно.
На помост ловко вскакивает сержант-инструктор. Он двигается, как механический человечек. Громкий голос его звучит как сквозь мегафон:
– Добррррое утррро!!!
Новобранцы, отвечая, стараются кричать изо всех сил (доминируют девичьи голоса).
– Доброе утро, сержант инструктоооооорррр!!!
– Сейчас мы будем выполнять старые добрые упражнения! Вы готовы?!!
– Да, сержант-инструктооооооррррр!
Все это так похоже на концерт, где исполнители увлекают толпу, уговаривая хлопать и подпевать. Сержант продолжает:
– Будем бегать группами. Ваша задача – не отставать и сто процентов должны вернуться после бега назад.
– Да, сержант-инструктооооооррррр!
– Приготовиться! Нааааачали!!!
Новобранцы вдруг завыли хором:
– I want to kill somebody! Ааа!!!!!!!!
Как вам девиз? Дословно – «Я б убил кого-нибудь!» Причем в этом случае все больше слышатся мужские голоса. Да, и никто никуда не бежит. Начинаются «morning exercises» – утренние упражнения. Фитнес-сержант нараспев командует, все дружно, широко раскрывая рты, вторят, то поднимая руки вверх, то нагибаясь. Он снова командует, они опять кричат что-то. И теперь громче всех дамы. В общем, не занятия, а одни вопли. Так мы встречаем рассвет.
Наконец все построились в шеренги и начались легкоатлетические упражнения: бег с высоким подниманием бедра, с захлестыванием голени и так далее. Девяносто процентов стоят, десять бегут. Эх… Видели бы вы, товарищи американцы, нашу зарядку в Российской армии. У нас дома никто никого не уговаривает. Сержант рыкнул, и все побежали. Не приведи господь кто отстанет. Так и будет бегать до обеда, пока не упадет.
Альберт Смит, сержант-гора, опять на наших глазах вычислил нарушителей. Он манит их к себе, пришептывая: «Cюда, сюда». И вдруг рычит:
– Что вы делаете??!!
Перед ним, пытаясь максимально уменьшиться в габаритах, дрожат две бледнолицые воины-дамы. Даже не дамы, а девочки. И у них на глазах слезы.
– Мы…
– Что?!!
– Мы… Я делала физические упражнения и упала… Кажется, подвернула ногу…
– Ты?!?! А ты???
– Тоже упала…
Они по-настоящему плачут. Сержант Смит мгновенно стихает. Он шипит едва слышно. Он указывает попавшимся новобранцам на строй пальцем, похожим на батон докторской колбасы. Его слова похожи на заклинания.
– Идиииитеее… И выкладывайтессссь… На сто процентов… И все пройдет…
Девочки, хромая, уходят. А Смит поворачивается к нам, уже с елейной улыбкой: