– Давайте условимся: вы не станете… играть со мной, – отсмеявшись, попросила я. Получилось серьезно и требовательно.
– Согласен! – ответил он, а у самого в глазах танцевали снежинки. – Я стану все делать всерьез!
И запах: бархатный сандал с отделкой из атласных роз, на подкладке из скользкого шелка бергамота…
Не успела я ответить что-нибудь «ласковое», как раздался громкий топот, и между скалами показалась встрепанная Альг-исса. Увидев Исмира, непринужденно беседующего со мной, она резко затормозила.
– Дракон! – выдохнула со смесью восхищения, досады и опаски.
– К вашим услугам! – безмятежно улыбаясь, поклонился тот, как будто его вовсе не застигли с дамой в неглиже. Впрочем, скомпрометировать мужчину, тем более дракона, не так-то просто.
Хель только разевала рот, не в силах вымолвить ни слова, и переводила взгляд с меня на Исмира. Тоже мне, сторож! Впрочем, атаку сверху она предугадать не могла, а драконы, подозреваю, превосходно умеют подбираться к добыче…
– Альг-исса, будь добра, отведи господина Исмира к Матери. Полагаю, он явился с визитом к ней, просто… немного промахнулся.
– Прошу меня извинить, увидел вас и не удержался! – «признался» он с откровенной улыбкой.
Одарив насмешника строгим взглядом, я красноречиво посмотрела на Альг-иссу.
Она собралась с мыслями, откашлялась и сообщила, что несказанно рада видеть дракона, для нее честь приветствовать его и так далее и тому подобное.
– Превосходно, – резюмировал Исмир, беря ее под локоть. – Сейчас мы с вами отправимся к Матери, а затем я желал бы вернуться и более… подробно побеседовать с госпожой Миррой.
– Буду рада, – светски непринужденно ответила я.
Полагалось поклониться на прощание, но едва ли это разумно – в одном полотенце. В данном случае доспехи были бы уместнее…
Одарив меня напоследок загадочным взглядом, Исмир отбыл, небрежным кивком велев хель следовать за ним.
Признаюсь, непокорные губы никак не хотели подчиняться доводам рассудка и упорно расплывались в улыбке.
Должна сказать, перепалка с Исмиром взбодрила меня не хуже нескольких чашечек кофе – с имбирем и капелькой меда. В крови бурлили задор и бодрость. Вот только кофе все равно хотелось…
Вскоре повалил снег.
Он бывает разным. Большие пушистые звездочки, чем-то похожие на крохотных котят. Словно оплавленные чудовищным жаром – «мокрые» снежинки. Крошечные злые кристаллики, роем пчел разъяренно впивающиеся в лицо. Ласковые пушинки, мягко обнимающие все вокруг…
В хельском языке более пятидесяти слов, означающих разные виды замерзшей воды. При общей бедности этого самого языка – число весьма впечатляющее.
В этот раз вьюга словно задалась целью закрасить все вокруг белым. Говорят, можно рисовать черным по черному… В Хельхейме же можно увидеть картины белым по белому. Серебристо-белая корка наста, молочно-белая пелена снега, голубовато-белые глыбы льда… Недостает слов, чтобы описать суровое северное великолепие!
Только любоваться такой красотой лучше, сидя у камина с чашечкой горячего вина – корица, яблоко, немного мускатного ореха, цедра апельсина, – а не в «доме» изо льда и камня. Разумеется, в заслугу хель можно поставить, что они умудряются безо всякого отопления поддерживать температуру около нуля, и это в вечной мерзлоте! Однако это градусов на двадцать пять ниже, чем хотелось бы…
Не устану благодарить мастеров-гномов, которые столь виртуозно поставили науку на помощь бытовым нуждам. Проще говоря, в шубах их изготовления мороз чувствовался куда меньше. Жаль только, что подобные изделия стоили чрезвычайно дорого, так что у меня имелись только шапка и перчатки – подарок Ингольва на годовщину свадьбы. Муж намеревался подарить мне вместо этого чуда драгоценные серьги, но удалось вовремя его отговорить. Вопреки распространенному заблуждению, лучшие друзья девушки – отнюдь не бриллианты! По крайней мере в Хельхейме.
В лучших сказочных традициях я смиренно сидела у окошка, подпирая щеку рукой, и выглядывала принца… Правда, оконным стеклом служила отполированная пластина льда, а вместо принца ожидалось чудовище (то есть дракон). Но ведь и действительность весьма ощутимо отличается от сказки, верно?
Впрочем, какая принцесса, такой и принц…
Поймав себя на этой мысли – совершенно неуместной! – я рассмеялась и тут же оборвала смех, тревожно взглянув на пациентов.
Однако они определенно не заметили моей оплошности. Вообще сомнительно, чтобы хоть что-то из внешнего мира смогло их задеть. По крайней мере, они уйдут тихо, во сне, без страха и мучений.
Накатила тоска, тяжелая, как могильная плита. Казалось, не будет больше ничего, только холод, неприветливое небо, одиночество…
Нужный пузырек нашелся почти сразу. Масло апельсина – лучшее лекарство от зимней хандры. Теплый фруктовый аромат обещает, что все наладится, что под горькой пахучей коркой непременно обнаружится сладкая, истекающая соком мякоть. Такова жизнь: приходится прилагать усилия, счищать кожуру, чтобы добраться до сердцевины…
Боги, какая чушь приходит в голову!
По счастью, больше предаваться унынию мне не позволили: лихой свист хель, топот «взмыленного» медведя, журчание голоса дракона…
На пороге показалась презабавная пара: Исмир и Альг-исса. Последняя была выше своего спутника по меньшей мере на две головы, но почему-то казалась маленькой и незаметной на его фоне. Дракон был спокоен – истинное воплощение внутреннего равновесия, а вот хель едва не подпрыгивала на месте.
Альг-исса шагнула ко мне и бухнула оземь странный узел с тряпьем.
– Позволь поинтересоваться, что это?
Она носком отодвинула узел в сторону и процедила:
– Мерзость!
– Исчерпывающе!
Альг-исса смотрела на меня исподлобья и сопела, как ее любимый медведь. Кажется, она не намеревалась что-либо пояснять.
Надо думать, еще немного, и я стану рычать и кусаться. Откровенно говоря, вся эта катавасия изрядно мне надоела. Во фляге болталась остывшая бурда, холодные бутерброды приходилось запихивать в себя почти силком, толком поспать не доведется еще невесть сколько… К тому же на руках у меня трое больных без надежды на выздоровление!
Хм, должно быть, со стороны звучит странно, как будто я ценю кофе с пирожными больше, чем жизни хель. В действительности это не так, просто в подобных ситуациях больше всего добивают именно мелочи. Так потерявшая дом женщина плачет из-за порванных чулок…
– Позвольте, я объясню? – деликатно вмешался Исмир, видимо почувствовав назревающую ссору.
– Буду премного благодарна!
Дракон улыбнулся мне – так светло и понимающе, что мне сделалось стыдно за чрезмерную экспрессивность.
Усесться на ледяную скамью, расправить юбки… Вот когда пришлось пожалеть, что нынче в Хельхейме не принято носить корсеты. Последние незаменимы в тех случаях, когда нужно любой ценой «держать спину».
– Слушаю вас, господин Исмир! – кивнула я, сопровождая слова улыбкой.
– Просто – Исмир, если вы не возражаете, – чуть наклонив голову, предложил он.
– Простите, я не могу! – Я покачала головой. – Излишне смело для едва знакомых людей.
– Но я ведь не человек, – усмехнулся дракон. – Впрочем, как хотите.
Далее он кратко сообщил, что Фаст-исса сбежала. Однако в ее доме обнаружена одежда соперницы и неверного жениха. Судя по всему, ношеные вещи явно использовались для неких обрядов. Правда, определить, каких именно, Исмир не мог.
Мудрый Один, выходит, дело вовсе не в отраве, а попросту в ниде[12], мести счастливой сопернице?
– Ай, понюхай, в общем! – бесцеремонно вмешалась Альг-исса.
На ее лице сияла детская улыбка и такая наивная вера в мое могущество, что я проглотила резкую реплику.
– Прошу вас, попробуйте! Может быть, вам что-нибудь удастся понять… – Исмир подхватил с пола тряпье и протянул мне.
Пришлось покорно нюхать.
Обонять ношеную одежду, причем ношенную долго и без всяких глупостей вроде стирок, – удовольствие ниже среднего.
От мужской рубахи тянуло чем-то знакомым: как будто нежный пряно-цветочный аромат испортился, как прокисает молоко на жаре. Впрочем, как раз в этом не было ничего странного, ведь даже самые изысканные духи, смешиваясь с запахом немытого тела, будут отвратительно вонять! Вот и роза – влюбленная женщина – в объятиях мужлана-пота изрядно помялась и поизносилась…
– Это не имеет отношения к болезни, – отодвинув тряпку, негромко произнесла я, – это скорее мансег[13].
Альг-исса охнула и зажала рот ладонью. По хельским законам и приворот, и проклятие карались изгнанием.
Но мне было не до нее: от женской одежды веяло чем-то трудноуловимым… Как степь в летнюю жару: душно, пьяняще, горько-сладко. А перед глазами словно колышутся травы под властными ладонями ветра.
Полынь! Трава весьма и весьма непростая, она умеет отвадить нежеланных гостей, смутить врага, отвести глаза, опутать мысли…
– В море эту мерзость! – велела я брезгливо. Лучше бы сжечь, однако хель с огнем не в ладах.
– Можно заключить, это именно то, что мы искали? – Слова Исмира прозвучали скорее утвердительно.
В этот момент он походил на собаку, взявшую след, поэтому мое короткое «нет» его озадачило. Как будто хозяин вдруг натянул поводок, остановив пса уже в рывке.
– Во-первых, это направлено на одну Хар-иссу. А во-вторых, ничего страшнее приступа мигрени не вызовет, – исчерпывающе объяснила я, разводя руками.
– Зачем тогда? – Альг-исса двумя пальцами подняла злополучную одежку и взирала на нее с явной гадливостью.
– Откуда мне знать? Быть может, мелкая месть? Впрочем, это в любом случае не то, что мы искали…
– Но… – начала было Альг-исса.
– Как вы полагаете, что стало причиной болезни? – вмешался дракон, отвлекая подругу от расспросов. Надо сказать, весьма своевременно; не зря ведь говорят: «Вцепится, как хель!»