Только когда в дверь постучали, она опомнилась.
– Ох, простите, госпожа Мирра, я отняла у вас столько времени! – всполошилась Ингрид и грациозно, будто лебедь, вспорхнула с дивана. – Прошу вас, позвольте мне прийти снова! Вы так интересно рассказываете!
– Конечно, – согласилась я, не зная, плакать или смеяться.
– И вы не против, если я сейчас поговорю с вашей горничной? Я… я совсем недавно в Ингойе и пока не обзавелась хорошей прислугой. А ваша горничная хорошо знает свое дело и сможет кого-то порекомендовать…
– Разумеется, – кивнула я, не видя причины отказывать.
Она держалась так откровенно и свободно, что это могло быть признаком либо поразительной наивности, либо беспримерной хитрости. И право, я затруднялась однозначно это определить…
Мы условились еще встретиться – там, где не будет риска столкнуться с моим благоверным. «Уртехюс» подходил для этого как нельзя лучше – Ингольв от души презирал аромагию и старался держаться от нее подальше…
Когда на пороге показалась госпожа Уна, я от души пожалела, что не повесила табличку «Выходной». Несмотря на витающие в комнате ароматы имбиря и апельсина, кофе и коньяка, от новой посетительницы несло горько-кислым недовольством – словно неспелым грейпфрутом.
– Вот! – Она швырнула на столик какой-то сверток, даже не соизволив поздороваться.
Я приподняла брови и скрестила руки на груди. Терпеть не могу хамства и скандалов!
– Что это значит? – промолвила холодно, чувствуя, как в гармонию «теплых» запахов вплетается льдистая нотка мяты.
Госпожа Уна, нахмурив тщательно выщипанные брови, возмущенно закричала:
– Вы дали мне плохое снадобье!
Я поморщилась, когда в уши ввинтился ее визгливый голос. Весьма серьезное обвинение. Впрочем, клиентам свойственно время от времени выказывать недовольство, притом чаще всего совершенно необоснованное.
– Чем же оно плохо? – поинтересовалась, заставив себя опуститься на диван и принять непринужденную позу. Предложила с улыбкой: – Присаживайтесь и, будьте добры, расскажите все по порядку.
Работая с людьми, непременно приходится выслушивать претензии, а иногда и устранять недочеты. Даже аромаги ошибаются!
Госпожа Уна намеревалась устроить скандал, а не разобраться в возникшей проблеме, но стушевалась. Когда на тебя с порога кричат, довольно сложно отвечать благожелательно, зато это сбивает бузотеров с толку. Конечно, я могу нагрубить в ответ, только это не лучшим образом скажется на моей репутации.
Так что пришлось спокойно слушать…
С недавних пор ее мучили боли в груди, которые я сочла проявлением расстроенных нервов. Немудрено: вскоре после замужества госпожа Уна обнаружила, что вышла за мота и игрока, который растратил ее приданое за какие-то несколько месяцев. После того он пожелал получить развод, однако опоздал: молодая жена уже ждала ребенка. Бессовестный муж лишился возможности расторгнуть брак и жениться на другой влюбленной глупышке, за что стал отыгрываться на жене.
Бедняжке пришлось искать пристанища у родни. Вскоре родился сын, болезненный и капризный ребенок. Дражайшие родственники каждый день ей напоминали, что кормят ее из милости. К тому времени муж, поговаривали, пристрастился к опию, так что перспектива совместной жизни пугала ее до дрожи, рождая к тому же отчаяние и озлобленность…
Я назначила ей корицу, чей сладковато-пряный аромат похож на теплое одеяло, под которым можно укрыться от невзгод…
Как выяснилось, вчера у госпожи Уны разболелась поясница. Вспомнив о чудодейственном согревающем масле, она тут же бросилась за ним. Однако не помогло, поэтому она решительно утроила дозу…
Каюсь, на этом моменте мне остро захотелось клиентку стукнуть.
– Госпожа Уна, – прервала я ее вдохновенное описание красных зудящих пятен на многострадальной пояснице, – к пузырьку с маслом прилагалась инструкция. Вы захватили ее с собой?
– Нет, а какое это…
– Так вот, там черным по белому написано: использовать не более одной капли, которую тщательно разводить в растительном масле. – Я говорила негромко, но уверенно. – Вы использовали четыре капли в чистом виде. Чего же вы хотите от меня?
Она походила на кита, выброшенного волной на берег. С минуту она молча разевала рот, потом с упорством, достойным лучшего применения, повторила:
– Вы дали мне плохое снадобье!
– Госпожа Уна, – начала я вкрадчиво, – надеюсь, вы сейчас вернетесь домой, хорошенько отдохнете и одумаетесь. Да, одумаетесь! – Вот теперь я слегка повысила голос. – Прежде чем разругаться со мной в пух и прах, вспомните о тех многочисленных зельях, которые вы у меня заказывали. До сих пор они ведь не давали осечки, верно?
Я улыбнулась тепло и благожелательно, а ее бросило в пот. Кроме косметических снадобий она частенько обращалась ко мне за далеко не столь безобидными средствами против зачатия. Учитывая, что она уже давным-давно не жила с мужем, это могло изрядно скомпрометировать ее в глазах знакомых, и особенно родичей. А оказаться на улице с ребенком на руках…
Госпожа Уна убралась восвояси, глядя на меня, словно хозяйка на вдруг взбесившегося мопса. Надо думать, она ждала, что я стану извиняться и сулить золотые горы…
Люди охотно отыгрываются на тех, кого считают безответными: самый ничтожный человечишка норовит хоть кошку пнуть! Родственники шпыняют госпожу Уну, а она выискивает, на ком бы сорвать злость.
Однако подобные сцены все равно изрядно действуют на нервы, даже если превосходно понимаешь их подоплеку. Проводив ее, я тут же полезла в шкафчик за успокаивающими мятными каплями…
Я люблю мяту. Перечную – пронзительную, от которой перехватывает дыхание и пощипывает нёбо. Лимонную – кокетливую, обманчивую, наряженную в сверкающие бергамотные ноты. Кудрявую – нежную, по-детски чистую и почти робкую…
Я люблю мяту.
За прохладу, которой она брызжет даже в жаркий летний полдень. За умение успокаивать смятенные мысли и усмирять сердцебиение. За готовность лечь на виски прохладным компрессом и успокоить головную боль. За…
Я люблю мяту. Любопытные листики, выглядывающие поутру в саду. Невзрачные кусочки в чае. Капельки масла в темном стеклянном пузырьке…
Пошатнувшееся было душевное равновесие быстро выровнялось.
Не понимаю, как можно не замечать ароматы! Разве кто-то добровольно ослепит себя на один глаз?!
Вскоре я уже тихонько напевала, кружась по «Уртехюс». Вообще-то по моим ушам изрядно потоптались медведи, поэтому я пою только в одиночестве, когда уверена, что никто не подслушает мои экзерсисы.
Я принялась за уборку, прерванную визитом медсестры. Давно пора вытереть пыль и развесить по стенам небольшие пучки трав – в «Уртехюс» всегда должно пахнуть чем-то легким и приятным.
На столик в приемной поместить душистую икебану из веточек можжевельника, соцветий тысячелистника, душицы, ромашки. А в лаборатории пусть царят ароматы луговых трав, впитавших солнечный зной – зверобоя, чистотела, бессмертника, полыни, чабреца, календулы…
Дробный стук у входа заставил меня вздрогнуть и выронить составленный букет.
Я торопливо сорвала с себя фартук и распахнула дверь, поежившись от порыва холодного ветра. Несмотря на редкую для столицы солнечную погоду, мороз щипал лицо. Я поправила на плечах теплую вязаную шаль и подумала, что стоит сварить горячего вина со специями – немного гвоздики, корицы, апельсиновой цедры, мускатного ореха и меда…
– Здравствуйте, госпожа! – Мужчина в униформе водителя низко поклонился. – Я служу у госпожи Бергрид. Нижайше прошу поехать со мной.
Он махнул рукой в сторону стоящего неподалеку электрического автомобиля новейшей модели. Поблескивали хромом детали, кузов сверкал от восковго полироля, фары ярко светились – воплощение богатства.
– Что случилось? – деловито уточнила я, прикидывая, что нужно взять с собой.
– У госпожи колика, – объяснил он громко. Потом огляделся и шепотом добавил: – А может, потравил кто!
Пахло от него любопытством с примесью злорадства – кисло-острым, чуть солоноватым на губах. Надо думать, хозяйку он не любил.
– Понятно! Подождите минуту.
Прикрыв дверь, я бросилась в «Уртехюс». Побросала в саквояж несколько пузырьков в дополнение к обычному набору (хвала богам, толстостенные емкости стерпят небрежное обращение) и спустя всего несколько минут была готова…
Пока автомобиль плавно катил по центральным улицам (двигаться по запруженным экипажами дорогам можно только с черепашьей скоростью), я пыталась вспомнить все, что знала о госпоже Бергрид. Мы не встречались – как раз перед моим приездом в Ингойю она покинула общество из-за какого-то скандала. Любопытно, что заставило богатую вдову так поступить?
Пока я пыталась выловить из памяти обрывки разговоров о госпоже Бергрид, автомобиль остановился у трехэтажного особняка, сложенного из красного кирпича. Водитель распахнул дверцу и услужливо помог мне выбраться. На крыльце ждала пожилая женщина, судя по богатой ткани и при этом скромному фасону платья – домоправительница.
– Здравствуйте.
Она не сделала книксен, только слегка склонила голову, сохраняя невозмутимое выражение лица. А вот запах выбивался из образа: страх, отчаяние и тревога перемешаны, как ингредиенты в любимом хель коктейле из перцовки с томатным соком и солью. Ее чувства были столь интенсивны, что пришлось задержать дыхание, переживая мгновенную потерю ориентации.
– Меня зовут Халлотта, я домоправительница госпожи Бергрид, – продолжила она. – Прошу вас, проходите, госпожа Мирра.
Пришлось подавить улыбку. Имя «скалистая» очень ей шло…
Я не могла отделаться от мысли, что она вела меня по дому кружной дорогой, показывая свои владения. В каждой комнате имелась дорогая драпировка и шелковая обивка стен, мебель из красного дерева с золоченой отделкой, картины в дорогих рамах. Несмотря на беспокойство о госпоже, Халлотта с наслаждением демонстрировала дом, которым явно гордилась, как другие женщины гордятся красивыми детьми или искусной вышивкой. Наверное, ей нечасто выпадала возможность похвастаться, ведь хозяйка жила затворницей.