Мальчишка мотнул головой, как лошадь, отгоняющая овода.
– Но я… – начал он. Возражения его потонули в раздавшемся с неба реве.
От неожиданности я вздрогнула и, отпрянув от Петтера, зажала уши руками. Над нами, то снижаясь, то снова взмывая вверх, кружил белоснежный дракон. Его чешуя слепила глаза, как снег в погожий день, а грация движений завораживала настолько, что я опустила руки, любуясь его танцем в небе…
Петтер, запрокинув голову, крикнул что-то яростное, но внезапно разбушевавшийся ветер подхватил и унес его слова, как осенние листья.
Еще немного покружив над нами, дракон нырнул в облака.
Как-то резко повалил снег, стремительно укрывая землю, а холодный воздух ревущим водопадом устремился вниз. Густые пушистые хлопья, похожие на клочки ваты, при каждом вздохе норовили забиться в нос, налипали на ресницы.
Вьюга, начавшаяся за считаные мгновения, бесновалась вокруг. Ни за что не поверила бы, что такое возможно!
Петтер что-то сказал, но за ревом бури слов было не разобрать.
«Не слышу!» – попыталась крикнуть я, но губы не подчинялись.
Он и сам, должно быть, сообразил. Дернул меня за руку и, пригибаясь, бросился к автомобилю. Идти было тяжело: порывы ветра сбивали с ног, хлестали по щекам, выбивали слезы из глаз…
Петтер волок меня за собой, как ребенок санки. Мне оставалось лишь, прищурившись, передвигать ноги, молясь, чтобы не сбиться с пути. И цепляться за руку мальчишки, как утопающий за соломинку.
Когда хлопнула дверца, и Петтер бесцеремонно подпихнул меня вперед, я не сразу сообразила, что мы добрались. Автоматически повиновавшись, я почти упала на сиденье и попыталась сморгнуть налипший на ресницы снег. Петтер, вцепившись в руль, яростно щелкал какими-то тумблерами, передвигал рычажки…
– Давай же, давай! – бормотал он, кусая губы.
Наконец мотор мерно заурчал.
– Да! – Подпрыгнув на сиденье, мальчишка до упора вдавил в пол педаль, и автомобиль рванулся вперед, тараня густую пелену снега. – Давай, Кьярваль[33], не подведи меня!
Я, несмотря на серьезность ситуации, тихонько фыркнула. Автомобиль действительно немного походил на кита, оказавшегося на берегу. И он рвался вперед, как кит – к спасительной воде…
Не знаю, сколько прошло времени. Напружинившись, я отчаянно цеплялась за дверную ручку.
«Один, мудрый отец богов, на тебя уповаю, – шептала я немеющими губами. – Спрями нашу дорогу[34], выведи на свет!» А снаружи, за тонкими металлическими стенами, ярилась вьюга, и мороз жадно пил драгоценное тепло…
Снег закончился внезапно: автомобиль вырвался на волю, к неожиданно голубому небу и яркому солнцу, а всего в нескольких метрах позади по-прежнему бушевала метель. Как будто кто-то начертил границу, за которую вьюге не было хода (вероятно, так оно и было).
Петтер резко затормозил, и только рефлекторно сжавшиеся пальцы уберегли меня от падения вперед.
– Почему вы остановились? – Собственный голос показался мне хриплым и неожиданно громким.
Мальчишка, не отвечая, уткнулся лбом в руль. А я вдруг обнаружила, что меня бьет крупная дрожь. Я потерла руки, которые будто кололи сотни иголок. Обычная зима после оставшегося позади ледяного безумия казалась почти летом.
– Теперь я понимаю, почему Ингольв так ненавидит драконов! – с чувством произнесла я.
Плечи Петтера затряслись, но не успела я испугаться, как он поднял голову и расхохотался, уже не скрываясь.
– Значит, оно того стоило! – выдавил он сквозь смех.
– Петтер! – укоризненно сказала я, но, не удержавшись, тоже рассмеялась.
Нервное напряжение последних минут требовало выхода.
– Хотите кофе? – отсмеявшись, предложил Петтер.
– Вы еще спрашиваете! Конечно!
Для убедительности я кивнула. И в благоговейном молчании смотрела, как Петтер непослушными от холода пальцами отвинтил крышку на хельской фляге. По салону поплыл запах кофе с корицей и мускатным орехом – соблазнительно теплый и уютный.
Надо думать, из этих серебряных стаканчиков Ингольв обычно пил коньяк, но для кофе они тоже сгодились.
– Петтер, вы – сокровище! – признала я с чувством. Глотнула обжигающе горячий напиток и блаженно прищурилась.
Мне было легко-легко, и неприятное объяснение с Петтером будто подернулось снежной дымкой. Неловкость, смущение и обида остались там, на берегу, а на их место пришло ласковое тепло. Хотелось смеяться, обнять весь мир, спеть что-нибудь или сварить мыло…
Мальчишка только хмыкнул в ответ, но щеки его порозовели.
– Правда-правда, – уже серьезнее сказала я. – Знаете, я всегда боялась замерзнуть насмерть. Мне в детстве это даже снилось.
– Наверно, вы очень любили господина Ингольва, раз поехали с ним даже в Хельхейм? – со странной жадностью спросил Петтер.
– Да, я очень его любила, – призналась я легко. – Только теперь это неважно.
– Значит, вы не хотите с ним помириться? – почему-то помрачнел он.
– Вряд ли это возможно, – отмахнулась я. – Впрочем, это несущественно. Петтер…
– Да, госпожа Мирра? – отозвался он, бездумно болтая кофе в своем стаканчике.
Я поколебалась, но не сдержалась.
– А у вас ничего сладкого нет? – выпалила я и сглотнула набежавшую слюну.
Петтер молча потянулся к моим коленям. Не успела я отреагировать, как он нажал какую-то скрытую кнопку, и распахнулся потайной ящичек. Не глядя, мальчишка извлек оттуда завернутый в яркую бумагу кусок шоколада и протянул мне.
– Спасибо! – только и сказала я, принимая подношение.
Откусила кусочек от сладкой плитки (бабушка за подобное нарушение этикета лишила бы меня десерта на неделю!) и блаженно прищурилась. Петтер чуть заметно улыбался, и от этой теплой улыбки сладко щемило сердце.
Жизнь прекрасна! Почему-то это особенно сильно ощущается после подобных встрясок…
Шоколад закончился как-то незаметно. Кусочек, другой, и от лакомства осталась только мятая обертка, соблазнительно пахнущая молоком и какао.
Я украдкой отерла о бумажку выпачканные пальцы (впопыхах я забыла в «Уртехюсе» свой ридикюль, а вместе с ним и сотню необходимых мелочей вроде носового платка). Шоколад только еще сильнее размазался. И что прикажете делать? Не вытирать же руки об юбку!
Решая столь сложную проблему, знакомую тысячам сладкоежек, я наткнулась на взгляд Петтера, который, подперев щеку рукой, умиленно наблюдал за мной. Надо думать, вид мой был достаточно жалобен. По крайней мере, заметив мое смущение, мальчишка порылся в кармане и протянул мне какой-то лоскут, покрытый подозрительными пятнами.
Каюсь, я не сразу рискнула принять это сомнительное подношение.
– Возьмите! – буркнул Петтер и сунул платок мне в руку. Он определенно уже был не рад, что так расщедрился. – Он чистый, просто пятна не отстирываются.
– Я сварю вам мыло с желчью, оно все отстирает, – пообещала я, украдкой нюхая ткань. Пахла она, на удивление, вполне приятно – нежно и цветочно – лавандой.
– С чьей желчью? – оторопел Петтер.
– Можно, разумеется, с желчью моего дорогого свекра, – усмехнулась я, вытирая пальцы. Процесс добычи ценного продукта представлялся весьма занимательным. – Но лучше использовать медицинскую желчь, я заказываю ее из Ванахейма.
Петтер только хмыкнул, однако запах – смесь мандарина и кисловатого зеленого яблока – выдавал его веселье.
– Интересные у вас… – Он запнулся, подбирая слово, почесал нос.
– Ингредиенты? – подсказала я. Петтер обрадованно кивнул. – Не бойтесь, мази из лягушек я не делаю, даже пиявок не держу.
И поневоле передернулась, вспомнив некоторые рецепты традиционной медицины. Например, средство от ушибов – варенные в оливковом масле дождевые черви, или опиум как лекарство от кашля[35]. На мой взгляд, в первом случае куда эффективнее мазь на масле ши, ромашки и арники с добавлением эфиров пихты, лимонной полыни или гаультерии, а во втором – простейшие анисовые капли.
Впрочем, некоторых животных компонентов я не чуралась: взять хотя бы белоснежное мыло на смальце или медовые маски для волос и лица!
«Пожалуй, стоит сегодня устроить себе вечер красоты!» – решила я и тут же мысленно дала себе пощечину. Женщина прихорашивается ради мужчины, и мужчиной этим в моем случае был отнюдь не муж…
Я подняла руки, приглаживая растрепавшиеся волосы.
– Петтер, давайте… – начала я и запнулась, обнаружив неправильность. Торопливо ощупала левую мочку и прикусила губу. Так и есть!
– Что случилось? – Мгновенно подобравшись, мальчишка встревоженно заглянул мне в лицо.
– Я потеряла сережку! – вымолвила я непослушными губами, машинально теребя уцелевшую янтарную капельку. – Бабушкину…
Лицо Петтера озарилось пониманием.
– Не волнуйтесь, мы ее найдем! – неуклюже попытался меня успокоить он. Еще и по руке похлопал! – Поищем и найдем, обещаю!
– Найдем?! – Я молча бросила взгляд через плечо – туда, где по-прежнему бушевала снежная буря. Пытаться отыскать небольшое украшение в самом центре бурана… безнадежно!
– Я точно помню, что на берегу ее уже не было, – признался Петтер со вздохом. Пахло от него лавандой и липовым цветом – сочувствием – и кислой клюквой смущения.
– Значит, вы заметили, но ничего мне не сказали?! – возмутилась я, но он только пожал плечами.
– Простите, я… Мне было не до того! – выдавил Петтер, и я сконфуженно отвела взгляд.
– Но где тогда ее искать? – воскликнула я, и собственный голос показался мне преувеличенно громким.
– Думаю, она где-то здесь. – Петтер обвел рукой салон. – Или вы обронили ее на месте дуэли. Когда вы выходили из кэба, все точно было в порядке. Я… Я заметил!
– Давайте поищем, – предложила я, распахивая дверцу, оставив без комментариев его наблюдательность. О том, чтобы возвращаться к Халле, думать не хотелось. Мало шансов найти небольшую вещицу там, где топталось столько народу.