– Нельзя ли добраться туда и обратно в один прыжок? – спросила я.
– Легко.
– И заправка по пути не понадобится?
– Новым двигателям ни к чему.
Ее старые генераторы усовершенствовали, увеличив эффективность, дальность и запас горючего.
– Нам хватит для тридцатишестичасового прыжка к месту крушения и двух суток обратного пути к станции Камроз, – заявила она.
– Тогда чего мы ждем?
«Злая Собака» оскалила зубы в улыбке:
– К полету готова, капитан. Жду приказаний.
С чашкой кофе в руках я вышла из кубрика в круговой коридор по «талии» «Собаки», занятый пустыми кабинетами, тренажерными залами, засыпанными нафталином, и ненужными казарменными помещениями. К рубке в сердце корабля вел трап. Нереально было взобраться по нему на одной руке, поэтому я зажала край пластиковой чашки в зубах и поднималась осторожно, чтобы не плеснуть на верхнюю губу горячим кофе.
Оказавшись внутри, я поставила чашку на командирскую панель управления рядом с постоянно обитающим там вьющимся растением, а сама устроилась в кресле. Рубка походила на старую уютную пещеру, украшенную по стенам шкалами и экранами. Остальные члены команды редко здесь показывались, так что я привыкла считать ее личными владениями – своим святилищем, недоступным капризам планетарного климата и человеческому обществу.
В данный момент на главном экране висел вид космопорта – от пыльных, заметенных песком дорожек до забора по периметру и протянувшейся за ним пустыни. Над асфальтом стояло знойное марево.
Я стянула с себя кепку, повесила ее на подлокотник и пальцами расчесала волосы. Когда корабль подобрал нас с Альвой с планеты, был уже вечер, и мне давно пора было поесть и поспать.
– Так что, мы готовы?
На одном из малых экранов появилась аватара «Злой Собаки».
– Все системы подключены, – доложила она.
– Порт дал разрешение на старт?
– А оно нам надо? – вздернула бровь аватара.
– Хоть из вежливости попроси.
– Минуту.
Ее изображение на пару секунд застыло.
Вернувшись, она сказала:
– Допуск получен. Нам освобождают небо. Отсюда до орбиты не будет никакого движения.
– Команда в готовности?
– Все пристегнулись.
– Тогда давай сигнал перегрузки и поднимайся.
– Есть, капитан.
Посадочное поле провалилось вниз, как сброшенный с воздушного шара груз, и на глазах превратилось в серую кляксу среди рыжих песков. Когда мы набрали четырнадцать километров высоты, я различила поднимающуюся на далеком горизонте столовую гору с древними храмами. Интересно, стоят ли там сейчас рядом с фотографией Джорджа глазеющие на нас туристы? И видят ли они в нас что-то большее, чем далекую искорку, взлетающую в бесконечную синеву неба.
Глава 14Злая Собака
После списания с военной службы я большую часть времени уделяла попыткам лучше понять человечество. С этой целью я изучала философию и религии, иррациональные верования и самые дорогие для людей идеалы. Я штудировала труды великих мыслителей, раздумывала над священными текстами различных культур и традиций от Месопотамии до современности и погружалась в море литературы и поэзии в надежде ухватить ускользающее понятие «человечности».
С особым удовольствием я смотрела, как их ученые объясняли механизм вселенной – от классической аристотелевской модели небесных сфер через законы Ньютона до общей теории относительности Эйнштейна.
В число моих любимых гипотез вошла диковатая идея, что движение быстрее света нарушает закон причинности. Когда-то она числилась научной. Конечно, самое мое существование доказывало ее ошибочность.
Представьте, что вы запускаете ракету к планете в световом годе от вас. В свой телескоп вы видите ее такой, какой она была двенадцать месяцев назад. Предположим, запущенная вами ракета движется вдвое быстрее света. Она ударит по планете через шесть месяцев, а свет от ее разрыва доползет к вам только через год. От нажатия кнопки «пуск» до зримого результата пройдет восемнадцать месяцев. Между причиной и следствием есть четкая граница.
Да, возражает теория, но как насчет людей на планете-цели? Они увидят пуск вашей ракеты через шесть месяцев после ее падения им на головы. То есть причину катастрофы обнаружат через полгода после ее воздействия.
Смешной аргумент. Вы выпустили ракету, и через шесть месяцев она попала в цель. Тот факт, что свет от последствий вашего действия так долго ползет через разделяющее вас с целью пространство, ничего не меняет – как ничего не меняет факт, что молнию вы видите прежде, чем слышите гром. Оба события подчиняются законам природы, просто их следствия добираются до вас с разной скоростью. Нарушит ли закон причинности пуля, попавшая в вас раньше, чем вы услышали выстрел? Нет, не нарушит, как и пуля, которая попадет в вас прежде, чем выувидите выстрел. С точки зрения пули ее следствие (попадание в вас) исходит из причины (выброса из оружия) – просто вы воспринимаете это иначе.
Так, во всяком случае, мне объяснили.
Вот в чем беда со сверхсветовыми перемещениями через высшие измерения. Они сунули палку в колеса человеческой физики.
Мне-то это безразлично. Разве падающая бомба интересуется законом тяготения? И какое дело парящему коршуну до сложностей физических законов, удерживающих его в воздухе?
Глава 15Джонни Шульц
Спящий корабль нимтокцев вырастал перед нами, как скалистая гора. Все обычные для астероидов выбоины и трещины без застилающей взор воздушной дымки вырисовывались резко и четко.
Мы целили в грузовой люк, утопленный в маленьком кратере на расстоянии полукилометра впереди кормы. Когда оказались там, «Люси» уменьшилась до размеров поломанной игрушки. Я проводил взглядом ее изувеченный, медленно переворачивающийся корпус, уносящий с собой тела наших погибших товарищей, и дал себе слово когда-нибудь вернуться за ними, чтобы достойно похоронить останки.
– Можно начинать, босс, – сказала Лена Келли, уже успевшая включить вакуумный резак.
Я махнул рукой в сторону люка:
– Действуй.
Надо было как можно скорее попасть внутрь.
– Погоди! – Эддисон закрепилась в уголке люковой ниши. – Здесь панель. По-моему, я смогу открыть.
– Ты успела выучить нимтокский?
– Нет, но здесь всего одна кнопка. Думаю, с первого нажатия дверь открывается, а со второго закрывается.
Я заметил, как насупилась в шлеме Келли, и улыбнулся про себя.
– Ладно, умница, – обратился я к Эддисон. – Нажимай, что ли.
– Уже.
Сначала ничего не случилось. Потом люк сдвинулся. Он рывком дернулся на полсантиметра вверх и тихо откатился в сторону, скрывшись в стенном пазу. За ним обнаружилась большая цилиндрическая полость и еще одна дверь в ее дальнем конце.
– Этот корабль рассчитывали на много поколений, – объяснила, подтягиваясь внутрь, Эддисон. – Главное управление им пришлось сделать очень простым.
Все один за другим последовали за ней, и только я, пропустив их, задержался на поверхности – развернулся, чтобы еще раз увидеть «Люси». Там остались четверо из моей команды – пятеро, если считать сам корабль. Но некогда было горевать и корить себя. Некогда было думать, что все они были бы сейчас живы, если бы не присоединились к очередной моей дурацкой затее. Пятеро членов экипажа еще дышали и рассчитывали, что я помогу им выбраться отсюда. Я приказал скафандру сохранить позицию и траекторию «Люси» на будущее и повернулся к ней спиной. Мертвые подождут.
С решимостью, смешанной с ужасом, я забрался в шлюз. Как только освободил люк, Эддисон нажала кнопку на стене, и наружная дверь медленно задвинулась, отрезав нас от утешительного света звезд.
Меня прозвали Счастливчиком примерно со времени покупки «Люси». Я в семнадцать лет страшно любил прихвастнуть. Наврал, будто выиграл ее в карты, а люди поверили. Торговцы – народ с предрассудками, и вскоре все мои успехи – каждая окупившаяся сделка, каждый сбытый за приличную цену груз – стали приписывать удаче, а не моим деловым способностям. Везение – особая штука, оно не существует, если его не искать. Но стоит на него положиться, и оно уже мерещится на каждом шагу.
Если я сумею продержаться до прихода спасателей, моя репутация еще укрепится, несмотря на потерю членов команды и разбитый корабль. Мне достаточно выжить, чтобы суеверные портовые крысы убедились: я по-прежнему любимчик фортуны.
Атмосфера внутри «Неуемного зуда» имелась, а света не было. За внутренней дверью шлюза Келли и Дальтон избавились от маневровых установок. Дополнительный груз на буксирах почти истощил скудный запас реактивной массы в их крошечных двигателях, а громоздкие ранцы мешали перемещению. Пока освобождались от ранцев, Эддисон с помощью датчиков скафандра проверила состав воздуха и сняла с себя шлем.
Наш бухгалтер Генри Бернард не спешил последовать ее примеру.
– Это не опасно?
Рили Эддисон пожала плечами. Мы стояли в коридоре, черные стены которого, казалось, уходили в бесконечность по обе стороны. На стенах плясали наши тени, торчали трубы и вентили, до странности похожие на внутренности живого существа. Кое-где сочился пар и поднималась блестевшая в свете наших фар дымка.
– Мгновенная смерть тебе не грозит.
– Как это понимать?
– А так, что пока с нами ничего не случится, но не стоит задерживаться здесь дольше нескольких дней.
Бернард развернулся, протопал пару-тройку шагов по гулкому коридору и остановился спиной к нам. По радио слышалось его бормотание. Решив не обращать на него внимания, я отстегнул собственный шлем. В прохладном воздухе чувствовался застойный химический запашок, как от неухоженного плавательного бассейна. Я задумался, сколько лет никто – и ничто – не дышал этим воздухом.
Оглянувшись, я увидел, что Келли уже достала оружие и держит коридор под прицелом – помнит, что, пока капитан принюхивается к обстановке, безопасность на ней.
Ну вот, подумалось мне. Пора проявить решительность. Вести себя по-капитански и соответствовать образу Счастливчика Джонни.