– Так, Бернард, иди сюда, помоги Сантосу с провиантом. – Я повесил шлем на пояс. – Одну винтовку мне. Мы с Келли будем в авангарде. Дальтон, на тебе медикаменты. Ты, Эддисон, вооружайся и прикрывай нас с тыла.
– Куда идем, босс? – осведомилась Келли.
– Искать нору. Не слишком далеко от поверхности, но достаточно надежную, чтобы с удобствами провести там пару дней.
Келли, как видно, меня поняла:
– Оборонительную позицию в радиусе обнаружения для потенциальных спасателей?
– Да, что-то такое. И хорошо бы с доступом к связи, если сумеем ее задействовать.
– Выполняю, – отсалютовала она и двинулась по коридору, поводя стволом нацеленного навстречу неведомым опасностям ружья.
Я отставал от нее на несколько шагов, а винтовку нес дулом в пол. Чтобы просунуть палец в скобу, мне пришлось снять перчатку. Свободной рукой я тронул стену за сплетением труб. Она была холодной и гладкой, как обсидиан. Этот коридор вырубили в скале за тысячу лет до выхода человечества в космос, и большую часть времени здесь было пусто – прежние обитатели перебили друг друга в отчаянной вспышке анархии, едва одолев треть своего тысячелетнего пути. В мигающем свете фонарей я ощущал, как груз веков оседает в моих костях. Восемь долгих десятилетий службы «Люси» в сравнении с ними были что пальцами прищелкнуть.
Глава 16Она Судак
Мы сделали крюк, чтобы замести следы и утаить точку старта, поэтому путь до станции Камроз занял двое суток. Я большую часть времени провела, закрывшись в каюте и изучая доступные сведения о переговорах между Мраморной армадой и Домом Возврата, выступавшим в этом деле представителем всей человеческой Общности. Пока известно было немногое. Армада, покинутая своими создателями пять тысячелетий назад, веками пребывала в карманной вселенной, скрытой внутри переиначенной напоказ планеты. Корабли ожидали кого-то, достойного их верности, – того, кто даст им цель, и нашли такого в спасательном судне «Злая Собака».
Оставшееся свободным время я старалась ни о чем не думать. Быть может, когда-нибудь я опишу переживания приговоренной – вернусь к карьере той Оны Судак, которая была прежде всего поэтом. А пока меня вполне устраивало возвращение к армейской рутине. Я вставала в шесть ноль-ноль и делала разминку. Ела в кантине с очередной сменой и спала, когда выпадало время поспать.
Кормили на фрегате класса «гиена» стандартным флотским рационом. В другое время я бы назвала его пресным и унылым, но в сравнении с тюремной похлебкой это был сплошной восторг. Впервые за много месяцев у меня были чистые волосы и чистая одежда без паразитов. А из всех радостей, коих я была лишена в заключении, больше всего я страдала без кофе. Так исстрадалась, что даже горчащая мутная жижа, которую подавали на «Запутанности», моим иссушенным вкусовым клеточкам представлялась чистой амброзией.
На подходе к станции Камроз я пила кофе в рубке с командором Вронским. У этого человека была индивидуальность медузы, но я сюда пришла не ради беседы, к тому же далеко не искрометной. Пока он бубнил о мелочах будничной жизни корабля, я не сводила глаз с экрана, передающего вид с наружной камеры.
Мы выпали из гипера высоко над планетой. Огни городов лежали на ее ночной стороне россыпью угольков от тысяч костров.
Рассчитанная на миллион душ станция Камроз на фоне планеты смотрелась городом, сумевшим разбить оковы гравитации и всплыть на орбиту, увлекая с собой фабрики и верфи. Она излучала свет коммерции и промышленности: успокаивала уютными желтыми окошками квартир и офисов, перемигивалась красными и зелеными навигационными огнями челноков и мелких суденышек, слепила кричащими голограммами реклам и редкими вспышками сварки.
Растянувшаяся на орбите станции на добрые двести миль Мраморная армада выстроилась четырехгранной призмой. Миллионы кораблей белели под лучами солнца, как голая кость, их сверкающие носы напоминали узкие острые стилеты.
Каждому школьнику известно, что основательница Дома Возврата взяла за образец идеалы создателей армады. Они посвятили себя сохранению жизни. Они считали, что попавшему в беду путнику надо помочь, терпящего бедствие в космосе – спасти. А когда прекрасные легионы вступили в контакт со «Злой Собакой», корабли-кинжалы прониклись ее стыдом за участие в войне Архипелаго. Они рассудили, что ради сохранения жизни их долг – предотвратить повторение подобных войн.
А теперь они затребовали меня.
При нашей первой встрече я была отвергнута ими как недостойная вести их. Зачем же понадобилась теперь?
Я уже видела белые корабли, но никогда – так близко и только на последнем отрезке пути в полной мере оценила их мощь. Они, острые, но хрупкие, как бумажные самолетики, размерами не уступали «ятаганам». Такое их скопление превосходило самые могучие флотилии, с какими случалось иметь дело Общности, – обе стороны войны Архипелаго, вместе взятые, втрое уступали им числом. Если они окажутся врагами, нам нечего будет им противопоставить.
Один фрегат на несколько километров выдвинулся из роя, и мы сейчас направлялись к нему.
– Стыковка через четыре минуты, – доложил вахтенный.
Вронский отставил полупустую чашку и одернул обшлага мундира. Все в рубке молчали, прикипев взглядами к стене космических кораблей, нацеливших на нас отточенные пики своих носов.
– Ну, похоже, нам пора прощаться, – проворчал Вронский.
Я медленно опустила кружку с кофе на подлокотник и встала:
– Благодарю вас, командор.
– Для меня было честью принимать вас. – Он, прищурившись, оценил мой вид. – Едва ли я когда-нибудь узнаю, что все это означало, но я рад быть вам полезен.
Мы обменялись салютами. Исполнив положенные формальности, он шагнул ко мне и понизил голос так, чтобы не слышали другие.
– Кроме того, – пробормотал он, – как бы там ни было, а кое-кто из нас все равно считает, что с Пелапатарном вы решили правильно.
Я пожала плечами:
– Жаль, что трибунал с ними не согласился.
Вронский покачал головой. Я ощутила запах геля, которым он приглаживал редеющие черные волосы, и аромат сладкого черного кофе в его дыхании.
– В наземной операции мы потеряли бы тысячами, если не сотнями тысяч больше, чем от вашей бомбардировки. Война в джунглях – сучье дело.
– Меня это не оправдывает.
– Разве? – Он поднял бровь. – Почтительно замечу, что многие из оставшихся в живых с вами не согласятся.
Из рубки я направилась к главному командному шлюзу. В последние дни я старалась не допускать мыслей о событиях, чуть не поставивших меня перед расстрельной командой. Слова Вронского открыли ворота эмоциям. Когда я шла, руки мои дрожали, а ноги казались не надежнее губок. Перед глазами все плыло. Я чувствовала, как что-то подступает к горлу, но не знала, вырвется оттуда смех или всхлип.
Я пережила ожидание верной смерти и, при всей горечи и гневе, почти примирилась с такой судьбой. А сейчас засомневалась, способна ли справиться с потрясением внезапной свободы – особенно в этот момент, когда встала на пороге чего-то более чуждого и нечеловеческого, чем смерть.
Двое бойцов провели меня в шлюз, где подали мне сумку с вещами. Затем они отступили, закрыв за собой внутренний вход и оставив меня в одиночестве и без поддержки перед наружной дверью, за которой притаилось неведомое будущее.
Глава 17Сал Констанц
Дождавшись, пока «Злая Собака» благополучно произведет прыжок в высшие измерения, я отстегнулась от командирского кресла и выбралась из рубки в центре корабля в жилые помещения, опоясывавшие ее «талию». Впереди маячили полтора дня полнейшей изоляции, за которые нам предстояло собраться с силами и подготовиться к тому, что ждало нас в последней обозначенной позиции «Души Люси». Я намеревалась все это время держаться подальше от остальных, забиться либо в каюту, либо в надувной спасательный плотик в трюме. Но прежде чем уйти отшельничать, я, как капитан, была обязана всех проверить и убедиться, что команда готова к предстоящему путешествию.
Начинать с Альвы Клэй меня не тянуло, поэтому я побрела к корме, в механическое отделение.
Рутинные операции «Злой Собаки» проводились в основном автоматически, на саморегуляции. Но и самая умная система сталкивается с неожиданностями, требует иногда ремонта или подгонки, кораблю может понадобиться помощь извне. Вот почему у нас был механик. Если в командном отсеке трескалась световая панель или выгорал участок проводки в труднодоступном помещении, с этим справлялся Нод. А в боевой обстановке он умел быстро и творчески разбираться с ситуациями, в которые попадала «Злая Собака». Хотя она неподдельно заботилась обо всех нас, встроенная система приоритетов требовала от нее в первую очередь оставаться действующей и опасной. Так, во время войны, когда двое десантников застряли в поврежденном отсеке, «Злая Собака» решила открыть его вакууму, чтобы прекратить угрожавший ее боевым датчикам пожар. Встроенная потребность уцелеть и выполнить задание вынуждала ее в крайних случаях смириться с «приемлемыми потерями». И тогда против ее беспощадного прагматизма нужен был для равновесия механик – или капитан – из плоти и крови, наделенный моральным чувством.
Механики-драффы летали на всех кораблях Множественности – космических рас, окружавших и включавших в себя человеческую Общность. Давно забылось, кто первым нанял драффа. Когда люди выбрались в большой космос, драффы уже тысячелетие присутствовали повсюду, и человеческие корабли последние два века без них не обходились.
Я пробиралась через ряд связанных между собой помещений, составлявших владения Нода. На переборках скрещивались провода и трубы. Черные знаки на желтом фоне предостерегали от тесных углов, открытых стыков и низких потолков. Кое-где капала вода, стены подрагивали, отзываясь на работу механизмов. Под вездесущим душком горячего металла ощущался острый запах живого существа.
Нод, как и его древесные пращуры, спал в гнезде. Он каждые несколько дней строил себе новое из ненужной упаковки, обрезков проводки и прочего мусора. Пробираясь в его теплую нишу, я обнаружила очередное сооружение между двумя штабелями оборудования. Нода, впрочем, в гнезде не оказалось. Наверняка он углубился во внутренности корабля, настраивая ту или иную систему. Я могла бы попросить «Злую Собаку» установить его местонахождение, но тогда мой визит перестанет быть неофициальным. Настоятельной необходимости повидать механика у меня не было, я просто хотела его навестить. А раз Нод работает, лучше его не отвлекать.