Я уже хотела развернуться и уйти, когда что-то мелькнуло над головой. Что-то черное, размером с ладонь шмыгнуло за тянувшуюся вдоль потолка трубу.
– Это что за черт?
– Какое «это»? – откликнулась через бусинку у меня в ухе «Злая Собака». – Ты в порядке, капитан? Пульс и частота дыхания скакнули…
– Еще бы не скакнули!
У меня пересохло во рту. Я почти слышала биение собственного пульса. Опасливо отступая к двери, я не сводила глаз со щели, в которую нырнуло то существо.
– Здесь что-то ползает, – сказала я.
– Нельзя ли поконкретней?
– Я не разглядела. – Помолчав, я сглотнула слюну и прикинула, что бы могло сойти за оружие. – Но похоже на паука.
– А…
– На большого паука. Вроде тарантула.
Корабль ответил не сразу.
– Извини, – заговорила наконец «Собака». – Надо было тебя о них предупредить.
У меня от этих слов мурашки защекотали спину.
– О них? Оно что, здесь не одно?
– В непосредственной близости от тебя их одиннадцать. Еще двое где-то на той же палубе.
Услышав топоток и шорох, я успела обернуться прежде, чем шмыгнувшая к двери тварь скрылась в коридоре. Теперь по меньшей мере один перекрывал мне путь к отступлению.
– Кто это? Откуда взялись?
– Думаю, тебе стоит поговорить с механиком, – ответила «Собака».
– Это он притащил их на борт?
– В некотором смысле. Я уже дала сигнал, Нод сейчас будет здесь.
Я стреляла глазами во все стороны разом, а лицо заслонила руками, чтобы эти твари не напрыгнули сверху.
– Что за чертовщина?
– Нод тебе объяснит.
– Да? Но…
Над проволочной кромкой гнезда поднялась лапа, и мне пришлось проглотить панический вопль. Я никогда раньше не страдала арахнофобией – но мне и не доводилось раньше оказываться в жарком, шумном, забитом механикой помещении в компании одиннадцати тарантулов.
– Корабль!..
– Все в порядке. Нод уже рядом.
– Но тут один лезет из гнезда. Он… – Я осеклась, впервые разглядев подтянувшееся на край гнезда создание.
Оно стояло на пяти конечностях. Шестую же протянуло ко мне, растопырив пальцы, как цветочные лепестки. Нагнувшись поближе, я различила крошечные угольные глазки, глядящие на меня с середины ладони. Беззвучно открылась и закрылась щелочка рта.
– Это маленький драфф!
От звука моего голоса детеныш вздрогнул. Его чешуйки блестели, как масляная пленка на воде. Он несколько раз смерил меня взглядом, решая, бежать или продолжать разведку.
Я заговорила тихо, чтобы его не спугнуть:
– Где мы подцепили чертову дюжину малюток-драффов?
В голосе «Злой Собаки» улыбка смешалась со смущением.
– Их прошлой ночью родил Нод.
– Родил?! – Я обалдело помотала головой. – Ты хочешь сказать, нашему механику ветром надуло тринадцать маленьких копий?
– Думаю, это случилось в прошлый наш визит на Камроз.
Откинулась висевшая на тщательно смазанных петлях решетка, и в комнату спустился Нод. Завидев его, малыш запищал и, кинувшись к нему, четырьмя конечностями обхватил ногу родителя.
– Капитан… – Драфф поглядел на меня, не поднимая головы.
Я приосанилась:
– По-моему, не мешало бы кое-что объяснить.
– Очень сожалею, капитан.
– Почему ты не сказал, что в положении? Почему мне никто не сказал?
«Злая Собака» прокашлялась.
– Драффы чрезвычайно скромны в этом отношении. Нод просил меня промолчать.
– Хорошие роды, – вмешался Нод. – Хорошие потомки. Но непредвиденная спасательная миссия.
Я начала понимать.
– Ты рассчитывал родить, пока мы в порту?
– Роды в порту. Отдать потомков на воспитание сородичам.
– У тебя на той планете есть родня?
– Сородичи на любой планете. – Нода, кажется, потрясло мое невежество. – Все драффы в родстве. Все драффы – с Мирового Древа.
– И тогда я бы ничего и не узнала?
Нод развернул и сомкнул пальцы вокруг ладони-лица:
– Незачем говорить. Личное дело.
– А теперь тебе некуда их девать?
Один из малявок обнюхивал носок моего ботинка.
– Пока «Тревожная Собака» не вернется на Камроз, – ответил Нод.
Я взглянула на парочку малышей, которые тянули проводок светильника. Тоненькими слабыми голосками они щебетали: «Работа. Работай. Всегда работа».
Механик поднял ко мне лицо и вопросительно склонил его набок:
– У Нода неприятности?
Я посмотрела в черные жемчужинки его глаз и вздохнула:
– Нет, неприятностей не будет. Только ты присматривай за ними, хорошо? Не хотелось бы остаться без воздуха и света, если они перекусят что-нибудь существенное.
Глава 18Нод
Хорошие потомки.
Быстрые, умные потомки. Уже научились.
На Мировом Древе они бы лечили волокна под корой. Здесь они помогают Ноду.
Помогают в работе.
Работа, потом отдых.
Работа, потом постройка нового большого гнезда и сон.
Свернуться в семейный узел. Защита от бурь. Лечить системы.
Видеть сон о Мировом Древе.
Через несколько часов пора будет дать потомкам имена.
Много думать.
Много решать.
Одного можно назвать по капитану.
Теперь у Беспокойной Псины будет четырнадцать механиков.
Восемьдесят четыре руки.
Сто шестьдесят восемь глаз.
Пятьсот четыре пальца.
Не останется неисправленных поломок.
Чиним все.
Все работает.
Всегда работает.
Работа, потом отдых.
Глава 19Джонни Шульц
Коридоры были нам не по росту. Слишком велики. Рост нимтокцев – два с половиной метра, и все двери и потолки рассчитаны на этот рост. Мы, крадущиеся по темным туннелям «Неуемного зуда», чувствовали себя детишками, забравшимися глухой ночью в пустой дом. Мы даже голос понизили до шепота.
Свет наших фонариков показывал шестиугольное сечение коридора – расширение в середине позволяло строителям корабля расправить на ходу грудные крылья и разминуться со встречным, не помяв ухоженного оперения о гладкие стены.
Напряженные пятнадцать минут пути привели нас в похожее на пещеру расширение коридора. Насколько я мог судить, пол образовывал неправильный овал примерно тридцати пяти шагов в длину и шестнадцати-семнадцати в ширину. Потолок выгибался сводами.
– Отсюда всего два выхода, – заметила Келли. – От дальней стены мы сможем оба держать под прицелом.
– Годится.
Я помахал остальным. В колеблющемся освещении все выглядели измученными, осунувшимися, придавленными недавними потерями, и я предпочел не задумываться, что будет, если я попробую и дальше гнать их вперед.
– Здесь отдохнем, – объявил я.
– Есть.
Келли стала помогать товарищам сбросить груз и устроиться под изогнутой стеной. Переговаривались все тихо, приглушенно, обычных пикировок не возникало, и я понимал, что у людей на душе. Каждый боролся с шоком. Мы лишились корабля – нашего дома и кормильца. У нас погибли друзья. А сами мы очутились в огромном темном подземном лабиринте, полном неведомых опасностей и построенном расой долговязых птиц.
Я опустился на колени рядом с Эддисон:
– Ты как?
Она выразительно взглянула на меня:
– А ты как думаешь?
– Бывало лучше?
– Чертовски лучше. – Она сухо усмехнулась. – Что ты собираешься делать?
– Затихариться и ждать спасателей. А что? Есть срочные дела, о которых я не знаю?
– Не надейся.
Ее лицо, руки и одежда после нашего безумного рывка в машинный отсек и обратно были все в грязи.
– Просто хотелось бы понять, надолго ли мы здесь зависли.
– Самое малое – на несколько дней.
Я сел прямо и стал смотреть наверх. В созерцании пляски теней по потолку пещеры кроется какое-то древнее утешение, даже если «пещера» эта – помещение инопланетного корабля на дальней окраине человеческого космоса.
– Потом проведем разведку, – сказал я, – но пока все устали, нужно отдохнуть.
Я не рассчитывал уснуть. Пол был не из мягких, а в мыслях царила сумятица. Но под непосильной ношей тело иногда просто отключается. Организму нужно время, чтобы собрать и перераспределить силы, вот он и погружает вас в сон – даже если вам кажется, что вы никогда уже не уснете из страха перед встающими в памяти лицами мертвых.
Проснулся я, быть может, час спустя. Тело окоченело на жестком холодном полу, зато адреналин успел уйти из крови, и я стал спокойнее, лучше владел собой. Больше был похож на себя прежнего. На обычного Джонни Шульца.
Я поднялся толчком. Рядом спала Эддисон, пристроив голову на чехол с резаками. Дальтон и Сантос притулились у стены. Не спали только Келли с Бернардом, его фонарик был включен. Бухгалтер хмуро покосился на меня, но ничего не сказал. Келли кивнула.
– Все спокойно, – прошептала она. – Никаких признаков жизни.
– Спасибо.
На самом деле я их и не опасался – корабль семь тысяч лет как пустовал. И все же в темноте коридоров висела почти осязаемая угроза – волосы вставали дыбом от ощущения, что из мрака за тобой следит незримый надзиратель. Да ведь мне редко доводилось сталкиваться с такой чуждой, такой абсолютно кромешной тьмой. Даже в глубинах космоса всегда мерцают звезды, а здесь только камень и металл – и никаких источников света, кроме тех, что мы принесли с собой. Если их выключить, вообще ничего не увидишь.
– Есть приказания? – спросила Келли.
– Приказания? – Я растирал онемевшую шею, еще болевшую после кувырка при первой атаке на «Душу Люси». – Да нет, просто сидим смирно. Теперь я посторожу, а ты поспи. Ждать нам еще чертовски долго.
Сделав глубокий вдох, я снова задумался, сколько лет эти молекулы не бывали в легких живого организма. Говорят, каждый глоток воздуха на Земле содержит атомы, которые когда-то вдыхали современники Шекспира, Цезаря, Эйнштейна. А здешний воздух, надо думать, последний раз выдохнули в агонии умирающие нимтокцы, после того как прикончили своих товарищей. Мысль была не из утешительных. Скорее бы спасатели вытащили нас из этой летучей могилы!