Я как раз собирался об этом заговорить, когда краем глаза уловил движение. Рядом резко вздохнула Келли. Луч ее фонаря развернулся вместе с ружейным стволом, и оба мы разинули рты при виде стоявшей в устье коридора фигуры. За моей спиной захлебнулся вскриком Бернард.
Девочка. Лет одиннадцати или двенадцати. Глаза светятся голубыми искрами.
– О Иисус, – выговорил я. – Люси?
Глава 20Она Судак
Стать Оной Судак было непросто. Я имею в виду первый раз. Когда я подожгла Пелапатарн и бежала. До того, как «Злая Собака» нашла меня и вернула на суд Общности.
Имя Она Судак я тогда выбрала случайно, вместе с вылепленными заново, измененными чертами, вместе с новой сетчаткой и отпечатками пальцев. Я недолго думала. Не считала это важным. Но имена порой имеют силу. Космос отзывается на них резонансом. И звучание имени определяет, какими людьми мы станем.
Во всяком случае, так объяснила бы Она Судак.
До того как стать ею, я была капитаном Аннелидой Дил, палачом Пелапатарна, – военной преступницей, бежавшей от справедливого возмездия. Я всю жизнь провела в армии, выслуживала чины, пробивала путь через страшные кровопролития десятилетней войны Архипелаго. А потом вдруг попала в штатские. Война кончилась, и вместе с ней исчезла цель жизни. Аннелидой Дил я больше быть не могла, ее пришлось отрезать и отпустить. Отказаться от всего, что делало меня ею.
Карьера моя закончилась, но это было только начало. Чтобы сохраниться в целом, мне пришлось коренным образом изменить образ жизни и манеры. Мало было выглядеть иначе – я должна была иначе себя вести. Резковатые жесты капитана я заменила более плавными, смягчила тон разговора. Я бросила пить ром и перешла на охлажденные белые вина; отказалась от сыра стильтона и притворилась, что люблю оливки. Перестала смотреть кино, перешла на чтение книг. Я принимала такие решения тысячами, изобрела тысячу новых привычек. Из их скопления вырастала новая личность.
А может быть, она существовала всегда, скрывшись под оболочкой армейской жизни.
Так или иначе, вскоре я носила юбки с цветочным принтом вместо униформы, пила чай вместо кофе и – самое удивительное – писала стихи.
Она Судак была поэтом. Любила долгие трапезы и короткие интрижки и писала длинные горькие элегии памяти перемолотого войной поколения. Когда ее угораздило попасть в знаменитости литературного мира, мне ничего не оставалось, как подыграть ей. Отказ выйти из тени нарушил бы цельность персонажа. И вот я решила прятаться на самом видном месте. Я публиковала новые работы, коллекционировала премии, выступала с чтением стихов и выбирала в компанию все более молодое и интересное окружение. Бывали дни, когда мне удавалось совсем забыть Аннелиду Дил.
Так бы я и проводила время в приятных круизах с любовниками, не случись нашему лайнеру вляпаться в операцию разведки Конгломерата в отдаленной звездной системе. Выброшенная в чужой мир, преследуемая врагом, я, чтобы выжить, поневоле вернулась к прежнему. Я снова стала Дил.
Но сейчас, спустя шесть месяцев, Дил была мертва, погибла в авиакатастрофе, а я…
Я не знаю, кто я теперь. Я вернула себе имя Судак, но не стала ею в полной мере. Пережитое в Галерее изменило меня. Будучи очевидцем жестокой бессмысленной гибели Адама, я вряд ли могла вернуться к искрометному гедонизму. Но и прежняя моя личность не до конца описывала, во что перемолол меня мир. Мне досталась восприимчивость Судак и жесткость Дил. Я сочетала в себе лучшие и худшие черты каждой из них – и в то же время была чем-то совершенно новым. Я убила тысячи людей, но снова и снова смотрела в глаза собственной смерти. Я прошла через огонь, и он выковал меня крепче и резче прежней. Я стала закаленной сталью, сверкающим клинком с обостренным интеллектом поэта.
И у меня было дело.
Когда давление в шлюзе сравнялось с наружным, дверь сдвинулась, открыв блистающую белизну корабля-кинжала. Стены, пол, потолок светились изнури так же, как наружная обшивка. В морозном воздухе странно сочетались запахи от животного и антисептика.
Он ждал меня. Тот же многоглазый медведь гризли, с которым я познакомилась в Галерее, – объявивший себя материальной аватарой сетевого разума миллионной армады. Он заморгал – мелкая рябь прошла по векам, – втянул и выпустил когти.
Его рев отзывался в моем сознании словами наподобие субтитров.
«Она Судак».
– Привет.
«Добро пожаловать на борт».
Его бурый мех выглядел мягким и манил погладить, но в мускулистом теле не было ни следа пухлости. Это существо, как и настоящие медведи, несомненно, являлось хищником, и обниматься с ним тянуло не больше, чем сунуть голову в пасть тигра.
– Спасибо. – Я обвела взглядом гладкие, ледяные на вид переборки. – У этого корабля есть имя?
«Есть обозначение».
– Какое же?
Я считала нужным знать, как обращаться к кораблю.
«88 573».
– Восемьдесят восемь тысяч пятьсот семьдесят три?
«Верно».
– Язык сломаешь, – заметила я.
Медведь неодобрительно фыркнул.
«Ты легкомысленна».
– Извиняюсь. – Я сложила ладони перед грудью. – Это защитная реакция.
«Ты боишься?»
Мне показалось, что он удивлен.
– Я еще не знаю, зачем меня сюда вызвали.
Кажется, это заставило его на миг задуматься. Потом он вздыбился, и мне стоило усилий не отшатнуться от него. Среди стерильной белизны его острые зубы и когти смотрелись старой слоновой костью.
«Все объяснится».
Он с натужной грацией развернулся, упал на четыре лапы и заковылял прочь.
Глядя, как он удаляется по сияющему коридору, я незаметно выдохнула скопившийся в легких воздух и тихо выругалась. Медвежья походка была неуклюжей, – казалось, он вот-вот запнется о свои же ноги. Между тем для такого тяжеловесного зверя он двигался на удивление быстро, мягкие подушечки лап переступали в беззвучном неровном ритме, и только иногда слышался цокот когтей о гладкий мраморный пол. Поспешив за ним, я тщетно искала признаки существования команды. Все помещения на нашем пути смотрелись такими же безликими, как коридор, – словно это судно было вовсе не действующим кораблем, а чем-то сродни маске или скульптуре. Это впечатление усилилось, когда я заметила отсутствие шумов и вибрации двигателей. Долгая служба на военных кораблях приучила меня к многоголосой какофонии. Здесь, не слыша лязга, шипения и гула механизмов, я начала тревожиться. Такая тишина подобает скорее музейной выставке, чем работающему судну.
Через пару минут мы оказались в сферической камере диаметром около десяти метров. Пол коридора перешел в мост, протянувшийся к центру, и там расширился в небольшую площадку.
«Здесь».
Медведь остановился, и я догнала его на подвешенной в воздухе платформе.
«Это центр. Слияние».
Я огляделась. Если не считать формы, стены и здесь были такими же безликими, а воздух таким же морозным.
– Это рубка?
«Фокус. Средоточие. Отсюда ты сможешь вести армаду».
– Вести? Помнится, меня признали недостойной.
«Признали».
– И что изменилось?
«Ты».
– Потому что вернулась и приняла последствия Пелапатарна?
«Ты была готова отдать жизнь. Нет высшего искупления».
– И теперь вы решили сделать меня своей главой.
«Наш долг – покончить с войной. Но мы неспособны действовать без управления и надзора биологического разума. Наша конструкция не позволяет обратиться против тех, служить кому мы созданы».
– Но почему я?
«Отдавая приказ о бомбардировке Пелапатарна, ты стремилась прекратить войну Архипелаго. Ты совершила трудный моральный выбор в убеждении, что сбережешь больше жизней, чем отнимешь».
Я прищурилась:
– Стало быть, вам нужен кто-то, кто не боится испачкать руки?
Медведь моргнул и задумчиво склонил голову к плечу.
«Метафора адекватна».
Я начинала понимать. При всей своей скорости и мощи Мраморная армада могла действовать только с согласия живой единицы – и выбрала меня, зная, что я однажды решилась спалить планету ради достижения своей цели.
Я заглянула за край платформы, на дно сферы в пяти метрах под собой.
Вот, значит, зачем меня выдернули из-под расстрела.
Армада настояла, чтобы я предстала перед судом за свои действия. Но после этого они не позволили мне просто умереть. Медведь сказал, что долг армады – покончить с войной. А для этого им нужна моя помощь.
Но каким образом они думают прекратить конфликт и зачем им руководство от существа, способного ради достижения цели перебить тысячи?
Я не позволила себе отпрянуть, когда медведь накрыл мой затылок большой, с тарелку, лапой. Жилы в ней ощущались словно стальные нити, а кончики когтей кололи мою щеку. Он еще и приблизил ко мне пасть, из которой пахнуло, как из старого погреба, где кто-то сдох.
«Стой смирно».
Один коготь надавил мне на висок. Прикосновение было легким, но настойчивым, а когда острый, как игла, кончик проколол кожу, я сжала кулаки.
– Что ты делаешь? – сквозь зубы спросила я, сдерживая инстинктивный порыв бежать или отбиваться.
Это создание, желай оно мне зла, могло бы убить сразу, как я вступила на белый корабль. А желало бы мне смерти – оставило бы на милость расстрельной команды.
«Для использования этого помещения ты нуждаешься в доводке».
Я чувствовала, как сползает по щеке капля крови. Коготь не вошел глубже, но под кожей у меня зачесалось, как будто он выпустил из кончика сотню волосяных отростков и каждый пробирался в податливые ткани моего мозга.
Должно быть, я вскрикнула, потому что медвежья хватка усилилась, лишив меня возможности шевельнуться. Зуд перешел в крещендо раскаленной боли. Я чувствовала, как ломаются преграды, как что-то проникает сквозь мембраны…
Получив свободу, я упала на колени. Сердце жестянкой колотилось о ребра. Легкие раздувались, и минуту я могла только ждать, когда уймется боль.
Когда же я подняла голову, комната переменилась. Равномерно белые стены были теперь усеяны крошечными клинками.