– Мы победили.
– Да, но потеряв одного из своих, а два других повреждены.
– Повреждения незначительные.
– Не в том дело.
– Скажи в таком случае, в чем дело.
Ветерок улегся. Умолкли разговоры за соседними столиками. Вдруг стало совсем тихо.
– Это доказывает, что вы уязвимы, – сказала я. – Доказывает, что вы смертны, что вам можно пустить кровь.
Его аватара бесстрастно взирала на меня.
– Не вижу, какая вам польза в этом знании.
Я улыбнулась ему по-волчьи:
– Вы совсем не понимаете людей, да? В данный момент вы сметаете все неудержимой волной. Но, едва увидев эту запись, люди поймут, что вас можно убить. Узнают, что вас можно победить.
– Это знание не изменит дисбаланса сил. Оно не усилит их арсенала.
– Верно, зато оно даст людям надежду. А для вас надежда намного опаснее любого оружия.
Я подошла к перилам террасы и взглянула на семьи, игравшие на пляже, на рыбацкие лодки в гавани.
«88 573», помедлив, присоединился ко мне.
– Ты уже отправила ту запись?
– «Неуемный зуд» транслирует ее, пока мы тут разговариваем.
– Угу, ну-ну… – Бледные пальцы забарабанили по деревянным перилам. – И все же я не придаю этому большого значения. Определенно это не поможет тебе в настоящей ситуации. Сюда направляются другие члены флота, и нимтокский корабль также запросил поддержку. Через несколько часов этот твой астероид окажется в эпицентре крупного межвидового конфликта.
Паруса на горизонте были сплошь белые. Назло Мраморной армаде я перекрасила их в красный и желтый цвета, но не думаю, чтобы мой собеседник заметил это или понял намек.
– А это не покончит с вашими целями? Мне казалось, вы занимаетесь сохранением мира?
– Это достойно сожаления. – Аватара поправила безупречные белые манжеты. Обращенное к морю лицо показалось мне первобытным, выветренным, как утес допотопной горы. – Однако наши строители говорили: «Невозможно сварить ледоползовое рагу, не обезглавив нескольких ледоползов».
– У людей есть такая же поговорка насчет омлета без яиц.
– Итак, тебе понятно, почему следует капитулировать немедленно, до дальнейшей эскалации?
От его самоуверенного тона я невольно ощетинилась. И огрызнулась:
– Вовсе не понятно.
– Твой голос выдает гнев.
– По-моему, у меня есть повод сердиться.
Он обернулся ко мне с вежливым любопытством:
– Какой же?
– Такой, что вы хотите меня убить.
Аватара улыбнулась:
– Это укладывается в рамки общей стратегии. Мы не питаем к тебе личной вражды.
– С моей точки зрения, это выглядит чертовски личным делом.
– Может быть, это потому, что ты не способна охватить картину в целом. Еще не поняла, что каждым убийством корабля или человека мы спасаем миллион других; что, максимально быстрыми и чистыми средствами исключая возможность будущих войн, мы спасаем больше жизней, чем уничтожаем.
– Чушь!
– Ты видела паразитов, попавших на борт «Неуемного зуда». Ты видела, какой вред они причиняют. А это лишь клещи на шкуре наших врагов. Они наименьшая из угроз, которые несут с собой хищники туманов.
– Хищники туманов?
Я вспомнила показанную Люси запись. Что-то огромное выхватило кусок из бока старого грузовика, а приборы не распознали нападающего.
– Мы называем их «скребками». Наше предназначение – борьба с этими чистильщиками. Они враги всего живого.
Я задумчиво поджала губы:
– Чтобы с ними бороться, вы должны их видеть.
«88 573» взглядом показал, что сказанное естественно до глупости.
– Разумеется.
– Для наших камер они неуловимы.
– И для наших.
– И как же вы справляетесь?
– Мы были вынуждены эволюционировать. Когда выяснилось, что враг не обнаруживается техническими средствами, нам пришлось инкорпорировать в свою ткань элементы тел наших строителей.
Это было сказано так хладнокровно и деловито, что до меня не сразу дошло все значение этих слов. Подозрение, которое начало глодать меня после разговора с Люси, переплавилось в страшную уверенность.
– Вы сожрали своих создателей, разобрали на запчасти!
Он сложил ладонь к ладони:
– Мы использовали их глаза для камер. Сто глаз на корабль.
– Пятьдесят миллионов человек?
– У наших создателей было по шесть глаз.
– Все равно шестнадцать с половиной миллионов жизней!
Это число и ужаснуло, и устыдило меня. При Пелапатарне я способствовала гибели пятнадцати миллиардов разумных деревьев.
– Это было необходимо. Вспомни ледоползов.
– Разве такое забудешь!
Я вцепилась в перила. Море заколыхалось подо мной, нагоняя тошноту.
– И они не сопротивлялись? – спросила я. – Не дали вам отпор?
Аватара равнодушно пожала плечами:
– Доноры были недобровольными, но их должно было утешить сознание, что их жертва поможет нам в борьбе за сохранение жизни.
– Уж конечно, их это здорово утешило!
– Не могу утверждать.
– Какое страшное злодейство! – Я замотала головой, все еще силясь осмыслить его откровения. – А остальные что, стояли в сторонке и смотрели?
– Они бежали из этого бытия, оставив нас без цели. И вот мы провели пять тысяч лет в спячке в Галерее.
– Пока не подвернулась я…
– Ты дала нам новую цель. Твоя ненависть к войне соответствовала нашему желанию предотвратить конфликт.
– Лучше бы я не открывала рот.
– Мы тебе благодарны.
– Но не настолько, чтобы оставить мне жизнь?
– К сожалению, нет.
– Тогда о чем еще говорить?
Я подняла руку и щелкнула пальцами. Набережная Скарборо пропала. Мы с «88 573» повисли лицом к лицу в пустоте.
– До свидания.
Глава 71Сал Констанц
Я проснулась в палатке плотика, все вспомнила и захотела снова уснуть. Но снаружи кто-то был. Я видела тень на оранжевой стене палатки.
– Что тебе надо?
– Капитан? – Это был Нод. – Могу я с тобой говорить?
– Ты уже говоришь.
– Я подразумеваю – лично.
Я вздохнула. В свитом из одеял гнездышке было тепло. Высунув одну руку, я расстегнула молнию входа. Откинув клапан, увидела ожидавшее меня лицо-цветок.
– Ну, что там? Проблемы с кораблем?
– Много проблем с кораблем.
Я нехотя приподнялась, села:
– Неотложные проблемы?
– Не здесь говорить о «Беспокойной Собаке». Здесь говорить про капитана.
– Обо мне?
Угольно-черные глазки Нода заморгали.
– Капитан поломалась.
Я не знала, смеяться или плакать.
– Я не поломалась, – сказала я, хотя глаза у меня щипало от слез.
Нод с сомнением качнул головой:
– Не работает как следует, значит поломалась. Верь мне, я механик.
– Ох, Нод, – тряхнула я головой, – у меня горе. Горе не исправишь.
– Все можно исправить, даже людей.
– Мы не так устроены.
– Смотри.
Он поднял еще одно лицо. Пальцы-лепестки удерживали какого-то из его детей – миниатюрную копию родителя вплоть до радужной маслянистой чешуи.
– Это Салли, – сказал Нод. – Названа по тебе.
На меня уставились три маленьких личика.
– По мне?
Я протянула палец, и малышка-драфф обхватила его кончик своими лепестками.
– На Мировом Древе детей называют по великим членам семьи. По большим героям прошлого. По великим вождям настоящего.
– И потому ты назвал ее Салли?
– «Беспокойная Собака» теперь мой мир. Тогда ты – мой вождь.
– Плохой из меня сейчас вождь.
– Ты великий вождь. Все мы умерли бы много раз, если бы не ты.
Глаза опять защипало.
– Некоторые и умерли, – напомнила я. – Джордж, Альва.
– Не умерли. – Лепестки вокруг лица широко раскрылись. – В моей культуре, когда любимые умирают, они возвращаются к Мировому Древу, чтобы возродиться. Никто не уходит совсем.
Я проглотила слезы – нельзя было проливать их при команде.
– Приятная мысль, – сказала я. – Только ты не видел, как она умирала. Как умирали они оба. Их растерзали…
– Альва Клэй умерла, защищая корабль и команду. Джордж Уокер умер, делая свою работу.
Малютка-драфф спрыгнула с ладони Нода прямо на мое одеяло. Осторожно перебралась мне на колени и прикорнула там. Я почесала ей за лепестками, и она задрожала от удовольствия.
– Все равно они погибли в мою вахту.
– И что?
– То, что я в ответе.
Нод поднял еще одно лицо и сказал им:
– Корабль сломан – я чиню. Команда сломана – ты чинишь.
– Я не могу их починить, их нет.
– Но есть другие.
– Шульц с компанией?
– Трудные времена. Разумно копить ресурсы.
– Пожалуй что, так.
В спасенных нами людях я видела просто пострадавших, которых надо доставить в безопасное место. Теперь, правда, больше нет безопасных мест. Во всяком случае, не для таких кораблей, как наш. Нам бы не помешало несколько опытных человек в экипаже.
Я отвлеклась и забыла почесывать драффика, лежавшего у меня на коленях. Малышка ткнулась головенкой мне в ладонь.
– Черт бы тебя побрал, – ругнулась я. – Из-за тебя я снова начала рассуждать по-капитански.
– Я верю.
– В меня?
– Корабль тоже верит.
Нод подобрался ближе и легонько коснулся одним лицом моего плеча. Человеческий жест утешения – он где-то его подсмотрел.
– Альва верила, – серьезно продолжал он. – Она погибла, защищая корабль и команду. Она бы не хотела, чтобы ты так ее оплакивала.
Я нахмурилась:
– Да, она бы не хотела…
– Что бы она сказала?
Мои стиснутые губы разошлись в горьком смешке.
– Она бы велела мне оторвать задницу от матраса и вспомнить, что я капитан. Сказала бы, что теперь моя очередь поработать.
– Это правильно?
Внутри у меня было пусто, словно кто-то выскреб все тупым ножом и обшил получившуюся дыру кожей. А теперь в пустоте что-то затеплилось: слабая и зыбкая, как огонек свечи, решимость разгоралась с каждым вдохом. Подпитанная моей болью и злостью, она скоро загорится пламенем тысячи солнц. И горе стальным омарам и мраморным кораблям, не успевшим разбежаться от ее огня.