Свет главного экрана падал мне на лицо, перед глазами висело изображение пробитой нами дыры.
Я прокашлялась и спросила:
– Ты готова?
Аватара «Злой Собаки» наложилась на картину, как репортер, ведущий передачу с места катастрофы.
– Полагаю, готова, – сказала она.
Вид у нее был не вполне уверенный, но я сомневалась, мне ли он предназначен. Иногда мне приходилось себе напоминать, что аватара – конструкт и вся выразительность ее лица и осанки – результат расчетов, а не проявление бессознательного. Неуверенным видом она, даже если не колебалась внутренне, возможно, давала понять, что не полностью просчитала шансы на успех. Граница здесь была тонкая, но о ней стоило помнить. О ней, как и о любом человеке, по наружности можно было судить лишь отчасти.
– Что ж, давай попробуем.
Едва эти слова слетели у меня с языка, корабль вздрогнул, как пробуждающееся от спячки животное. По всей длине корпуса заработали маневровые двигатели. И она медленно подалась назад, выводя нос из пропаханной на входе траншеи в сплошном камне пола. Затем, упершись кормой в груду перегородивших туннель обломков, она послала импульс вбок. Плавные обводы ее носа чуть качнулись в сторону. По верхней обшивке застучали камни. Но мало-помалу она разворачивалась. Кончик носа прошел в неровную дыру и процарапал дальнюю стену нового туннеля. Я, испугавшись, что мы застрянем теперь боком, вцепилась в подлокотники кресла. Однако нос корабля в брызгах каменной крошки высвободился и стал разворачиваться, пока не освободилась корма. Теперь «Собака» целиком располагалась в новом туннеле, обратившись в другую сторону – к ангарному отсеку, через который вошла внутрь.
Я, сидя в рубке и ощущая отдаленную вибрацию ее двигателей, ощутила прилив необыкновенной гордости. Да, «Злую Собаку» потрепали, но она не вышла из игры. И что бы ни грозило нам в ближайшие минуты и часы, мы дадим бой мучителям, а не станем ждать смерти в этом стерильном гробу.
Двигатели, взвизгнув, умолкли, и я открыла канал связи с жилым отсеком, где должен был находиться Нод с детишками. Да и Люси ушла из рубки вниз, к друзьям.
– Вышли на позицию, – сообщила я.
Джонни Шульц ответил подтверждением. Престон с Эддисон сидели слева от него, Люси справа. Я заметила: он обнял ее за плечи, как старший брат обнял бы обычную человеческую сестренку.
– Отлично, крошка, – протянул он с заученными интонациями первого парня в портовых доках. – Пора тебе поработать.
Люси послала ему странный взгляд, в котором смешались юность и древность.
– И то верно, дорогуша. – Она зажмурилась и сложила ладошки, словно ребенок, загадывающий желание на день рождения.
Я посмотрела на главный экран. Стены туннеля задрожали. Из трещин потолка сыпалась пыль, ее струйки заливали «Злую Собаку». Судя по звуку, на обшивку грохнулся обломок с кулак величиной.
– Действует, – сказал Шульц.
Люси открыла глаза и усмехнулась со злой радостью:
– Еще бы не действовало!
Глава 76Она Судак
«Детонация на поверхности, – сообщила аватара. – Внутренние повреждения минимальны».
Мы с Бошняком стояли в круглой рубке – сердце белого корабля. «Неуемный зуд» заполнял экран, как черная стена. Самые свежие воронки еще светились воспаленными язвочками. Не знаю почему, глядя на них, я вспомнила обрывок одного из первых своих стихов, написанных по горячим следам войны. И стихи-то были не из лучших, так, куплетик, в котором прошлые ошибки уподоблялись следам иглы татуировщика на теле души. Но в сочетании с угольками этих воронок строчки меня растревожили, и некуда было деться от этой тревоги. Я попыталась сбросить ее, шевельнув плечами, но она только усилила хватку. Каждый выпущенный снаряд мнился мне святотатством. Я обстреливала святыню чужой расы и поймала себя на том, что безмолвно проклинаю Салли Констанц, вынудившую меня пойти на такие крайние меры.
А потом разом включились все сигналы тревоги.
«Регистрируем массивное наращивание энергии», – передал корабль прямо мне в мозг.
– Что такое? – Бошняк потянул меня за рукав. – Что происходит?
Я выдернула руку. Темную глыбу древнего ковчега аурой охватывало голубоватое свечение.
– Не верю. Быть того не может, дьявол им в душу!
Я подключилась к корабельной базе данных, ища подтверждение тому, что видели мои глаза.
– Что такое? – не унимался историк.
Лучи прицельных лазеров ударили в скалу – и вернулись с цифровыми показателями.
– Им удалось. Бог знает как, но они запустили двигатель.
– Разгоняют эту шутку? – ахнул Бошняк.
– Прямо на нас.
Он попятился:
– А не лучше ли нам, понимаете ли, отойти с дороги?
– Не волнуйтесь, – улыбнулась я. – Мы отступаем с той же скоростью. Такую гору быстро не разгонишь.
Я проверила орудийные системы: удерживают ли в прицеле ангар, в котором затаилась «Злая Собака».
– Кроме того, – добавила я, – им, считайте, повезло, если эти двигатели не взорвутся. Их в последний раз запускали во времена крестовых походов, задолго до открытия Америки.
Бошняк шевельнул колючей бровью:
– А я думал, историк здесь я.
– В Академии я изучала курс военной истории.
– А теперь вы ее творите.
Он произнес это с угрюмым безразличием, но сама мысль укрепила мою решимость.
– Да, – признала я, – творю.
Бошняка я, похоже, не убедила. Он показался мне взъерошенным и совершенно не в себе. Думаю, дай ему шанс сбежать в прежнюю комфортную жизнь академического ученого, он бы не колебался.
– Итак… Что мы будем с ним делать? – Он кивком указал на медлительно разгонявшийся ковчег.
– А что мы можем? У него масса не меньше ста миллионов тонн. Прикиньте инерцию. Он наших ракет и не заметит. Нам его не затормозить.
– А если он налетит на нас?
– Уверена, что мы сумеем уйти от него задним ходом.
– А если вы ошибаетесь?
– Сдадим в сторону.
Бошняк, явно неуспокоенный, продолжал хмуриться. Запустив руку под жилет, в карман спортивного костюма, он извлек красный носовой платок и промокнул лоб.
– Не могу понять, – снова заговорил он. – Столько трудов, чтобы уничтожить единственный корабль. В смысле, велика ли в нем угроза?
Я обратила на него взгляд, отработанный на плацу:
– Не знаю, как заведено в ваших местах, господин Бошняк, а у меня здесь работа, и я не уйду, пока не достигну цели.
Старик сунул платок в карман и выкатил желтоватые, подернутые жилками глаза:
– И что же это за цель, капитан Судак?
Он походил на обросшего бородой отшельника, взъяренного нарушителем его уединения. Впрочем, ответить я не успела, потому что корабль ворвался в оба наших сознания, вбивая в них слова телепатическим молотом.
«Нашей основной целью было проверить, не замешан ли враг в крушении „Души Люси“. Ее мы достигли. Вторичная цель – принуждение к миру всех боеспособных судов человечества, в том числе и особенно – „Злой Собаки“».
Бошняк прижал ладонь к виску, поморщился от напора мысли.
– Но чего ради? – спросил он. – Чем они теперь вам опасны?
«В прошлом „Злая Собака“ имела связь с флотом. Она говорила непосредственно с нами. Она заглянула в нашу коллективную душу. Существует, хотя бы и весьма отдаленная, возможность, что она проникла в наши материальные или стратегические слабости. И потому из всех принадлежащих человечеству кораблей она представляет величайшую угрозу исполнению нашей миссии и как таковая должна быть уничтожена».
Бошняк помотал головой.
– Так нельзя, – пробормотал он. – Это безумие.
«Это необходимость».
– Осквернять священную реликвию? Провоцировать войну, чтобы убить и без того раненый корабль? – Он запустил руку в копну непокорных волос. – О да, донельзя благоразумно!
Бошняк свирепо уставился в потолок, но корабль не стал ему отвечать. Очевидно, уже сказал все, что хотел. Старик медленно опустил узловатые руки и взглянул на меня.
– Это же бред, – произнес он. – Вы-то понимаете?
Я покачала головой. Да, флот действовал грубо и непривычно для нас, но я все же верила, что он искренне стремится спасти человечество от самого себя и от плавающих в гипере драконов. Выступить против них означало бы для меня объявить себя врагом рода человеческого. Предательницей. Переходный период, может, и болезненный, но в конечном счете он приведет к миру и безопасности для будущих поколений. Я не позволяла себе согласиться с Бошняком. Не могла допустить, чтобы либеральное чистоплюйство сорвало величайшее событие в истории человеческой расы. Я ощущала, как где-то в глубине моего существа гневается и рыдает надежно запертая поэтесса. Но я в ней больше не нуждалась. Я снова была солдатом, у меня было задание, и будь я проклята, если позволю встать у меня на пути этой отброшенной половине души или смешному ученому старцу.
Я сцепила пальцы и сказала:
– Алексий, прошу вас уйти к себе и оставаться в каюте до дальнейших уведомлений.
Он захлопал глазами:
– Вы запираете меня в каюте?
– На время.
– Не имеете права, – взъерепенился он. – В смысле, чего ради? Нас здесь только двое.
– Я нахожу ваши постоянные колебания контрпродуктивными.
– Как это надо понимать? Вы боитесь спора?
Не расцепляя пальцев, я потянулась до хруста в костяшках.
– Я ничего не боюсь. Просто считаю, что вам лучше будет ограничиться выделенной вам каютой.
Его щеки пошли пятнами от гнева.
– Вранье! – выпалил он. – Вы просто боитесь, что не правы.
– Нет! – рявкнула я, пронзая его самым ледяным взглядом, на какой оказалась способна. – Не боюсь. Но у меня есть дело, и я предпочту сосредоточиться на нем без того, чтобы меня постоянно прерывали.
Глава 77Джонни Шульц
Я оставил Люси беседовать со «Злой Собакой», а сам вместе с Эддисон пошел на камбуз выпить кофе. Ни она, ни я не питали иллюзий относительно наших шансов прожить ближайший час. Я давно заметил, что Эддисон то и дело теребит прядь волос за правым ухом.