Звали соседку красиво – Зоя Леопольдовна Туманова. Ну, или просто Зойка. Очень обаятельная и смешливая, шумная, она приехала в Москву из Ижевска и на полном серьёзе планировала в будущем написать сценарий к фильму, который получит «Оскар» как «лучший иностранный».
– Слушай, если тебя кто-нибудь обидит тут – сразу говори мне, – предупредила Зойка в первую же минуту знакомства, едва Вика ввалилась со своими баулами в комнату. – Я здесь четвёртый год живу, всё про всех знаю и тебя в обиду не дам. – Она смотрела на новую соседку с откровенной жалостью, видимо, впечатлённая её тщедушной фигуркой и малым ростом.
– Спасибо, конечно, – Вика пожала плечами. – Но я вроде и сама себя никому не позволю дать в обиду.
Судя по скептическому выражению Зойкиного лица, та ей ничуточки не поверила. (Позже, когда Вика рассказала соседке свою историю: уход отца, болезнь матери, жизнь с бабушкой, – Зойка ещё больше прониклась убеждением, что подружка пропадёт без опеки, и целенаправленно взяла её под своё крылышко, чтобы защищать и оберегать.)
В общем-то, общага оказалась довольно приличной – Вика на всякий случай готовила себя к худшему и потому приятно удивилась. В общежитии была блоковая система: по две комнаты на блок, в каждом блоке – маленькая прихожая и туалет с душем. В комнатах селили строго по два человека, не больше – таким образом, всего в блоке проживало четверо. В комнатах имелись отличные деревянные кровати, практически новые, с удобными хорошими матрацами. Кухня была общей – на этаж, собственные электроплитки в комнатах строго запрещались. Вике, как бюджетнице, нужно было платить всего пятьдесят пять рублей в месяц за все эти удобства.
Зойка быстренько ввела её в курс дела.
– Стиральных машин в общаге нет, так что придётся стирать вручную либо относить бельё в прачечную, здесь недалеко есть хорошая и недорогая, могу подсказать адрес. Всем желающим выдают постельный комплект с одеялом, подушкой и бельём, которое меняют раз в неделю. Я, конечно, предпочитаю иметь своё собственное бельё, хотя на первое время пойдёт и казённое. Холодильник – мой, но я тебе, конечно, разрешаю им пользоваться. Единственное – не доводи до того, чтобы продукты там тухли, лучше покупай понемножку и чаще. Размораживать и мыть будем по очереди.
Вика послушно кивнула, несколько ошарашенная таким напором, а Зойка продолжала деловито перечислять:
– Из продуктовых магазинов здесь рядом есть три: «Пятёрочка», «Продуктовый» на углу Галушкина и проспекта Мира и «Магнолия» – непосредственно на проспекте, прямо перед салоном МТС. Также у нас в общаге есть столовая, работает с двух часов дня до полуночи. Салат «Цезарь» там не бери! – предупредила она строго.
Вика удивилась:
– Почему?
Зойка сделала страшные глаза и осуждающе объяснила:
– Он у них без куры. Зато… Зато печень в столовке – просто бомба!!! Очень рекомендую попробовать именно печень. Вкуснятина!
– Обязательно попробую, – еле сдерживаясь, чтобы не заржать, пообещала Вика.
– Так, что у нас дальше… Есть бесплатный Интернет, но работает с грехом пополам, так что я особо на него не рассчитывала бы. Придётся ходить в интернет-кафе. Посуда у тебя своя?
– Так… немножко.
– Здесь не выдают, поэтому придётся закупиться. Если хочешь, можем съездить с тобой в выходные в «Ашан» или «Икею», обзаведёшься всем недостающим. Ещё в конце сентября придётся заклеить окна – иначе мы тут зимой дуба дадим от холода. Гостей приводить можно, но они должны будут оставить на вахте свой паспорт. Их запишут на твоё имя и номер комнаты. В одиннадцать вечера всех выгоняют. Уф-ф, ну, вроде, всё! – выдохнула она и радостно посмотрела на свою новую сожительницу.
В это время в дверь тихонько постучали.
– Открыто! – крикнула Зойка.
В комнату заглянул щуплый парнишка с преувеличенно жалостливым выражением лица.
– Девчонки, есть чего-нибудь пожрать, в смысле – нормального, горячего? – заныл он. – Вторые сутки живу на соке и кексах…
– Иди, иди отсюда, плакальщик! – бесцеремонно заявила Зойка. – Развелось вас, нищебродов… Учись готовить – это пригодится в жизни.
Когда за парнем захлопнулась дверь, Вика осторожно поинтересовалась:
– А не слишком ли ты круто его послала?
– Да они оборзели! – возмутилась Зойка. – Здоровые лбы, а всё прибедняются – ах, ни супа сварить себе не умеют, ни даже яичницы поджарить. Я это уже четвёртый год подряд наблюдаю, с каждой группой «новобранцев». Парни таким образом пытаются сразу присесть на шею какой-нибудь сердобольной девчушке. Найдёт себе самую жалостливую, построит ей глазки… И она потом готовит ему и кормит вплоть до диплома. Ну нет, со мной этот номер не пройдёт! Если мужик не может для себя элементарно сварить пельменей – он и не мужик вовсе! – заключила она решительно.
Самое удивительное, что у этой толстушки был свой обожатель, преданный ей с самого первого курса. Звали его Валерик, и фамилия полностью соответствовала его сущности – Смирнов. Зойка изредка снисходила до общения с ним, но к телу не допускала, и Валерику только и оставалось, что таскаться за ней по коридорам института и страдальчески вздыхать, наводя смертельную тоску одним только своим упадническим видом.
– Слушай, пожалей парня, а, – не выдержала Вика где-то спустя месяц. – Дай ему, что ли, один раз – осчастливишь его до смерти!
Зойка затряслась от смеха.
– Ой, у меня, конечно, как у любого сценариста, богатое воображение, но даже оно не позволяет мне представить себя, занимающуюся сексом со Смирновым…
– Почему?
– Ну, знаешь старый похабный анекдот про «голубиных два яичка и хреночек вот такой»? Вот поэтому, – фыркнула Зойка. Она вообще была остра на язык и никогда не лезла за словом в карман.
Несмотря на то что сама регулярно динамила Валерика, Зойка, тем не менее, была страстной охотницей до чужих любовных историй. И чем драматичнее – тем лучше. Поэтому Вика стала для неё просто кладезем сокровищ: безответно влюблённая в популярного актёра-бабника, одновременно встречающаяся с другим парнем – во всех отношениях положительным, но «сердцу не прикажешь». Зойка с пристрастием выспрашивала у соседки подробности её ялтинских каникул. Слушала взахлёб, с открытым ртом – и Вика, сама не заметив как, выложила ей всё от начала до конца.
– Белецкий, конечно, не мужик, а отвал башки, – вздыхала Зойка понимающе, – но всё равно ты набитая дура. Данила – просто золото! Молодой, красивый, любящий тебя, уверенно набирающий популярность… У него всё самое прекрасное только впереди – слава, признание…
– А у Белецкого что – всё позади? – обижалась Вика за Александра. – Он же вовсе не старый. Ему только тридцать шесть…
– Ну, и сколько ещё будет сиять его звезда? Лет пять, максимум – десять! – припечатывала Зойка безжалостно. – А потом на его место придут другие. Такие, как твой Данила.
Вика возражала, но довольно вяло. В конце концов, их недоистория с Александром закончилась в Ялте, даже не успев толком начаться. К чему сейчас было спорить о том, кто из двоих для Вики лучше? У неё всё равно не оставалось выбора… Да и Данила, конечно же, действительно был золотым парнем. О таком парне любая нормальная девчонка могла только мечтать.
Впрочем, едва начались занятия, Вика по уши погрузилась в учёбу и думать забыла о личной жизни – ей было банально некогда. Она и не предполагала, что пора студенчества окажется настолько насыщенной, отнимающей все силы и свободное время. В отличие от других вузов, где учебный день ограничивался какими-то рамками, занятия во ВГИКе начинались с утра и длились до поздней ночи: несколько раз даже пришлось там заночевать, репетируя. В среднем, Вика и её сокурсники проводили в институте по двенадцать-тринадцать часов в сутки. В первой половине дня обычно были лекции: литература, психология, история театра, мировая художественная культура, иностранный язык, а также пластическое воспитание (сцендвижение, пантомима, танец) и сольное пение. Затем можно было наскоро перекусить в буфете или столовой – пирожком, шоколадкой или бутербродом, и снова мчаться на занятия. Вторая половина дня полностью посвящалась актёрскому мастерству: работа над этюдами, самостоятельными отрывками, спектаклями. И так – до упора, до самой ночи, потому что на часы здесь никто не смотрел.
Актёрское мастерство и пластику Вика полюбила больше всего на свете; к лекциям же относилась без должного пиетета и частенько использовала это время для того, чтобы тупо отоспаться – пока педагог читал свой предмет, не отрывая взгляда от тетради, можно было незаметно вздремнуть часик. Впрочем, преподаватели относились к подобным выходкам вполне лояльно – ну, или, скорее, равнодушно. По большому счёту, им не было до студентов-актёров никакого дела, и уж тем более никто особо не стремился заинтересовать их своей дисциплиной. Во всяком случае, так казалось Вике, которая справедливо полагала, что все эти непрофильные общеобразовательные предметы – дело второстепенное.
Вообще, она была так занята, что даже с Фунтиком, самым лучшим своим другом, смогла пересечься только в конце сентября, два месяца спустя после их последней встречи. Увидев её, он пришёл в шок.
– От тебя остались кожа да кости! – заявил он в негодовании. – О чём ты вообще думаешь, ты даже во время вступительных не была такой дистрофичкой!
– Да, понимаешь, всё некогда, – смущённо оправдывалась Вика. Конечно, она и сама была в курсе, что схуднула – юбки и джинсы буквально сваливались с неё, пришлось потуже затягивать ремень. И не то чтобы у неё не было денег на еду – просто действительно не оставалось времени, чтобы нормально поесть, она жевала и перекусывала на ходу, вернее, на бегу. А порою ей было просто лень что-то готовить – она доползала до общаги, падала на кровать и проваливалась в сон. Плюс та бешеная энергия, которую она тратила на репетициях и занятиях по мастерству, банально не позволяла ей заплыть жирком.
Они встретились на Лубянке и теперь, прогуливаясь, неспешно двинулись по Никольской улице в сторону Красной площади.