Артистка — страница 46 из 47

– Записку? – удивилась Вика. – От кого?

– От Михальченко, ясен пень. Извини, я не удержалась и прочитала, – призналась Зойка. – Вот, держи. Он приглашает тебя приехать к нему домой в субботу.

Вика развернула сложенный вчетверо тетрадный листок и прочла послание Алексея Яковлевича.

– Странно, а почему он просто не позвонил? – пробормотала она в замешательстве, не представляя, о чём Мастер хочет с ней поговорить. Вернее, она догадывалась – и это было крайне неприятно.

– Ты дура или прикидываешься? – возмутилась Зойка. – Как он мог до тебя дозвониться, если ты принципиально не отвечала на звонки всю эту неделю?

Вика запустила руки в свою взлохмаченную шевелюру.

– А… когда у нас суббота? – спросила она нерешительно.

– Между прочим, завтра, – усмехнулась Зойка. – Так что у тебя меньше суток на то, чтобы привести себя в человеческий вид.


Вновь оказавшись в уютном московском дворике, в тени старых тополей, Вика испытала двойственные чувства. Казалось, ещё вчера она стояла в этом самом дворе – вместе с Данилой, который привёз её на своём мотоцикле к Мастеру на обед. А между тем, та Вика разительно отличалась от нынешней – как будто прошёл не год, а как минимум целых двадцать лет. Но Вика ощущала себя не столько опытной и повзрослевшей, сколько постаревшей и разочаровавшейся.

Дверь отворила домработница Дуня, приветливо улыбнувшись Вике как старой знакомой, хотя видела её всего лишь второй раз в жизни.

– Проходите в гостиную, – радушно пригласила она. – Алексей Яковлевич вас ждёт.

Михальченко сдержанно улыбнулся при её появлении и кивнул на диван.

– Здравствуй, Вика. Присаживайся, поговорим…

Вика, робея, присела на самый краешек.

– Ну, как ты? – спросил он осторожно. – Оклемалась после похорон?

– Да… немного, – отозвалась она еле слышно.

– Это хорошо. Но я позвал тебя, чтобы поговорить не о Славке.

– А о ком же? – несмело спросила она.

– О тебе.

Вика подняла голову и посмотрела ему в глаза. По лицу Мастера было видно, что он очень огорчён.

– Простите меня, Алексей Яковлевич… – пробормотала она в раскаянии. – Я, честное слово, сама не знаю, что на меня нашло. Просто вдруг руки опустились. Захотелось забиться в собственную раковину, как улитка. Не видеть и не слышать никого…

– Я тебе советов давать не буду, – помолчав, произнёс Михальченко. – Ты очень сильная. Сама справишься, я верю. Просто желаю, чтобы Бог подарил тебе большое будущее. Твой талант заслуживает этого. Только не разменивайся на медь. Но и золота не бери…

Вика вновь опустила голову, устыдившись. Михальченко так в неё верил… Считал её одной из самых способных своих учениц. А она его разочаровала. На глаза навернулись непрошеные слёзы, но заплакать при Мастере было бы самым настоящим унижением, и Вика изо всех сил старалась справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Я поговорю с твоими преподавателями, – внезапно сказал Алексей Яковлевич. – Ты очень много пропустила, но я попрошу, чтобы в эту сессию они были к тебе лояльнее.

Вика, не веря своим ушам, подняла голову и испытующе уставилась ему в лицо. Он что, даёт ей шанс?! Несмотря ни на что?

– У тебя есть полгода, чтобы исправиться. Обещай мне, что до зимней сессии всё наверстаешь.

Вика закивала головой так часто и отчаянно, что у неё заболела шея.

– Обещаю, Алексей Яковлевич! – воскликнула она. – Честное слово, вам больше не придётся за меня краснеть! Я оправдаю ваше доверие…

– Ну, вот и отлично… – вздохнул он; похоже, и ему нелегко дался этот разговор. – И не будем больше об этом. Я верю тебе, девочка. А теперь… Давай-ка пить чай, у Дуни как раз пирог поспел. Ксения с Анюткой укатили в Рим, а я, признаться, терпеть не могу трапезничать в одиночестве. Пойдём в столовую.


– Кстати, – словно бы между делом произнёс Алексей Яковлевич, накладывая добавочную порцию яблочного пирога Вике на тарелку, – ты давно не виделась с Данькой?

Вика едва не поперхнулась чаем.

– Кхм… э-э-э… – произнесла она, откашлявшись. – Да, уже несколько месяцев, мы ведь расстались… вы же, наверное, и так знаете. А что?

– Да ничего. Просто он до сих пор сильно переживает из-за вашего разрыва.

– Не может быть, – не поверила Вика, чрезвычайно смущённая от того, что приходится обсуждать столь деликатную и личную тему со своим Мастером. – Мне казалось, что он… счастлив сейчас.

– Он тебя очень любит, Вика, – вздохнул Михальченко. – Уж поверь мне, я знаю его как облупленного. Он ни на секунду не переставал тебя любить. Он тебя не забыл.

Она опустила голову.

– Жаль, если это так… Он замечательный, он просто потрясающий, и любая девушка могла бы быть с ним счастлива…

– Вот и будь! – перебил её Михальченко. – Что тебе мешает?

– Это невозможно, Алексей Яковлевич. Я… я не люблю его так, как он того заслуживает.

– Глупости! Детка, у тебя так мало жизненного опыта. Ты принимаешь за настоящее чувство что-то пустое и вздорное. И, между тем, отказываешься от истинной любви. Ты ведь любишь Даню как друга, верно?

– Да, – кивнула Вика, – очень люблю.

– Поверь, этого немало для счастливого союза. Любовь может как появиться, так и исчезнуть. А чувство дружеской привязанности не пройдёт, оно может только усилиться… и перерасти затем во что-то большее. Тебе кажется, что ты уже узнала всё о любви, но это не так. Ты увидела только одну грань. А у любви этих граней – бесчисленное множество…

– Я не знаю, – вздохнула Вика. – Может, вы и правы. Но… мы всё равно никогда не сможем быть с Данилой вместе, на то есть ряд объективных причин.

– Погоди-ка секундочку, я сейчас вернусь, – сказал вдруг Михальченко и торопливо вышел из комнаты.

Вика, оставшись в одиночестве, задумчиво болтала ложечкой в чашке с чаем. Разговор разбередил ей душу сильнее, чем можно было ожидать. В памяти всплыли смеющиеся Данины глаза, его добрая улыбка… Да, Михальченко был прав со всех сторон – более надёжного спутника жизни трудно было себе представить. И всё-таки теперь слишком поздно думать об этом…

Дверь отворилась. Вика подняла глаза, собираясь сказать Алексею Яковлевичу, что этот поезд уже ушёл, и… увидела Данилу.

Он зашёл в столовую и сейчас нерешительно остановился у входа. Он совсем не изменился за это время – словно они расстались только вчера. То же выражение карих глаз, та же каштановая шевелюра… Он не говорил ни слова – просто стоял и молча смотрел на Вику.

Она справилась с собой первой.

– Тебя Михальченко специально вызвал? – спросила она. – Ты знал, что я здесь буду?

Он кивнул, а затем подошёл к ней и так же молча обнял. Вика машинально подняла руки, чтобы ответить на это объятие, и с удивлением почувствовала, что ледяная стылость в глубине её сердца, которая давно там поселилась, вдруг начинает оттаивать. От Данилы веяло надёжностью и покоем. Так тепло и безопасно, как в его объятиях, ей не было ни с кем и никогда.

– Малыш… – привычно сказал Данила. – Я очень по тебе соскучился…

Губы его уже нетерпеливо искали её губы, и ей не оставалось ничего другого, кроме как ответить на поцелуй.

Данила с усилием заставил себя оторваться от неё, отстранился и испытующе взглянул ей в глаза.

– Выйдешь за меня замуж? – спросил он нерешительно. – Я, конечно, понимаю, что это всё некстати и совершенно неожиданно, но… лично я твёрдо уверен – мне в этой жизни никто, кроме тебя, больше не нужен.

Охнув, Вика закрыла лицо руками и резко опустилась на стул.

– Да, я знаю, что ты не любишь меня так, как я… – продолжил он в отчаянии. – Но мне почему-то кажется… Нет, чёрт возьми, я уверен! Что ты будешь счастлива со мной. Я всё для этого сделаю, родная моя…

Он опустился перед ней на колени и силой отвёл Викины ладони от лица.

– Я тебя не тороплю, – сказал он умоляюще. – Ты можешь всё обдумать, взвесить «за» и «против»… Я не буду на тебя давить, не бойся.

– Дело не в этом… – выдохнула Вика, с трудом сдерживая слёзы. – Совсем, совсем не в этом! Просто… ты не знаешь всего, Данечка. Я… я беременна.


Сомнения появились у неё уже давно – с месяц назад. Уж слишком смахивали симптомы её нынешнего состояния на типичную беременность. Все эти обмороки, головокружения, пониженный уровень гемоглобина, слабость, сонливость и тошнота по утрам… «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» – повторяла Вика про себя, как мантру, прекрасно помня, что говорил ей Александр о своём бесплодии. Даже задержку месячных она списывала на нервный срыв и диету.

Для того чтобы окончательно успокоить себе душу, Вика отправилась в аптеку и купила несколько тестов на беременность. С первой же попытки она увидела две жирные полосы на тесте. В испуге сделав ещё несколько тестов, один за другим, она убедилась в идентичном результате. Сомнений больше не было – она ждёт ребёнка, и отец его – Белецкий, как бы фантастично это ни звучало.

Что ж… Врачи тоже могли ошибаться, говоря Александру, что у него никогда не будет детей. Возможно, её случай был уникальным, одним из тысячи или даже из миллиона, просто так удачно сошлись звёзды. Одно не вызывало у неё сомнений – этот ребёнок был послан самой судьбой. Он не мог возникнуть, но он всё-таки появился. А значит, он ДОЛЖЕН был жить.

Вика не успела сообщить новость Александру. Ей хотелось дождаться окончания съёмок и известить его в спокойной, расслабленной обстановке. К тому же она собиралась всё ещё раз хорошенько обдумать. Она мечтала родить ребёнка и одновременно панически этого боялась. А затем она застукала другую девушку в спальне Александра, и желание говорить ему о ребёнке отпало само собой. Да, наверное, это было жестоко по отношению к Белецкому. Но… Александр верно сказал ей однажды: человек-беда, он и сам не умеет быть счастливым, и своих близких тоже делает несчастными.

«Я сама смогу достойно вырастить своего малыша!» – поклялась Вика мысленно. Разговор с Михальченко укрепил её в этой уверенности: нет, она не бросит институт, она просто не имеет на это права. Она будет работать и учиться, она наймёт для ребёнка няню, она со всем прекрасно справится… Чтобы обеспечить малютке счастливое безоблачное будущее.