– Можно с тобой поговорить? Всего минутку.
Сон Е кивает, и мы отходим в тихий уголок коридора.
– Как у нее дела? – спрашиваю я.
Сун Е даже не спрашивает, о ком речь.
– Лучше, чем ожидалось, – спокойно, с расстановкой произносит она. Она – идеальная кандидатура на место лидера группы и не только из-за возраста. Да, ей двадцать, и она старше других, но еще она очень хладнокровная, благоразумная. Хотя мама предлагала эту роль мне, Сун Е подходит на нее гораздо больше. Всегда подходила. – Она быстро учится. Я даже удивилась, что у нее нет формальной подготовки.
– А как остальные девушки к ней относятся? Хорошо?
– Они ни за что ее не обидят, – хитро улыбается Сон Е. – Ведь за ней присматривает сама Мин Сори.
Я закатываю глаза.
– Мне можно сказать правду.
На мгновение Сон Е задумывается.
– Все как обычно. Что будет, если подолгу держать в одном помещении шесть девчонок, да еще и в таких напряженных условиях? Постоянная грызня. Ну за волосы друг друга потаскают маленько. Ладно-ладно, шучу, – смеется она.
Слышать подобное – большое облегчение.
– Спасибо. Мне спокойнее, когда я знаю, что ты за ней присматриваешь.
– Знаю. Давление колоссальное. Я буквально обзавелась пятью младшими сестрами в один день.
Сон Е говорит так, будто на ее долю выпали немыслимые страдания, но в глазах горит огонь.
– Я рада за тебя, – признаюсь я. Для Сон Е настал важный момент. Она десять лет была трейни и теперь наконец-то дебютирует.
– Спасибо, Сори. – Выражение лица ее смягчается.
Я переодеваюсь для тренировки и захожу в зал. Хеми уже на полу – делает растяжку.
– Сон Е сказала, тренировка прошла хорошо, – замечаю я, вытягивая ноги и склоняясь к носкам.
– Сон Е-онни добрая, – откликается Хеми.
Я снова отмечаю ее усталый вид. И дело не только в физической форме. Если я правильно помню ее расписание, сегодня она встала в пять утра и пошла на тренировку, хотя вчера поздно вернулась с записи.
– Знаю, нам надо пройтись по хореографии, но можем передохнуть.
Хеми качает головой:
– Я не против побольше поработать две недели подряд, а потом отоспаться.
Что ж, трейни она стала совсем недавно, но настрой у нее что надо.
Потом придется сказать ей, что надо рассчитывать силы, что потом, после дебюта, станет еще труднее, но менять ее мнение этот счет пока рано.
– Ладно. – Я встаю и включаю музыку. – Пройдемся по шагам.
Танец у них и правда трудный, но, к счастью, Хеми большую его часть проводит на заднем плане или сбоку, а вперед выходит, только когда поет свои строчки. Кое-какая подготовка у нее есть – всю начальную и среднюю школу она ходила в танцевальную студию в Торонто. Мы разбираем шаги, и я по ходу что-то исправляю, где-то даю совет.
За несколько часов мы столько раз повторяем хореографию, что я сама успеваю запомнить все связки. Танцевальной манере Хеми недостает аккуратности, а кроме того, придется много практиковаться, чтобы безупречно исполнить все на сцене, на глазах у публики, но по сравнению с началом занятия стало получаться намного лучше.
– Я нервничаю из-за вчерашнего выпуска, – признается она, пока мы собираем вещи. – Как я буду смотреться.
– Ты про выпуск «Поймай меня, если сможешь?»
Она кивает.
– Мне кажется, я не до конца была собой. Я боялась сделать что-нибудь не так, боялась, потом будет стыдно, и старалась вести себя как можно лучше, но, боюсь, меня сочтут слишком зажатой.
Я обдумываю ее признание.
– Ты не обязана показывать людям всю себя. На самом деле даже стоит оставить что-то самой себе.
– Ты так и делаешь, сонбэ? У тебя такой гламурный образ, но ты и в жизни гламурная.
– Вообще-то нет.
– Правда-правда, – настаивает она.
– Иногда я стесняюсь, иногда злюсь. Меня многое раздражает, выводит из себя, – я думаю о том, как Натаниэль ушел сегодня утром, не сказав мне ни слова. – Может, однажды я смогу спокойно продемонстрировать эти стороны своей натуры незнакомым людям, но пока предпочту их скрывать. Пусть видят только гламурный образ.
– Надеюсь, однажды я увижу тебя полностью, Сонбэ, – ухмыляется она, и я смеюсь в ответ.
Домой я еду на автобусе и до своего района добираюсь только к четырем часам. Солнце уже садится, заходит за горы на западе. Минутку я просто стою и дышу прохладным вечерним воздухом.
На улице тихо, машины проезжают совсем редко. Пожилая пара выгуливает собак по кварталу.
Вместо того чтобы сразу отправиться домой, я решаю зайти в магазинчик на углу. Я уже совсем близко, когда дверь магазина открывается, и оттуда выходит парень.
И это Натаниэль.
Глава семнадцатая
Я жду Натаниэля, сидя на пластмассовом стуле перед магазином. Несколько секунд спустя звякает колокольчик над дверью, и он снова выходит, на сей раз держа в одной руке стеклянную бутылку виноградного сока, а в другой – жестяную банку. Сок он ставит передо мной и садится напротив. Длинные пальцы осторожно поддевают клипсу на жестянке.
На нем толстовка и штаны для бега, мягкие волосы завиваются возле ушей. Лежащий на столе телефон загорается – пришло сообщение от Йонмина, но он не реагирует. Что он вообще делает в этом районе, в этом магазине, после того, как так внезапно ушел утром?
Я думала, утром он ответит на мое вчерашнее предложение, а он сбежал, не сказав ни слова. И вот теперь он здесь, и все эмоции одолевают меня с новой силой. Стыд – потому что я думала, что он меня избегает, раздражение – потому что ничего не сказал перед уходом, разочарование – от того, что сбежал.
– Почему ты ушел сегодня утром? – спрашиваю я.
Он встречается со мной взглядом, слегка приподнимает брови.
– У меня была встреча, так что я вернулся в квартиру переодеться.
Встреча? Я хмурюсь.
– А почему ничего не сказал?
– Ты спала, я не хотел тебя будить. Сори, что случилось?
Я качаю головой:
– Ничего. Все нормально. Просто… – Я сжимаю бутылку. – Просто думала, мы вместе позавтракаем.
Едва у меня вырываются эти глупые слова, я готова сквозь землю провалиться. Это же просто завтрак. Но мне так хотелось разделить с ним этот нехитрый ритуал. По крайней мере, можно говорить честно.
Я что есть силы сжимаю бутылку.
Смотреть на Натаниэля я не могу. Он, должно быть, думает, что я так истосковалась по компании, что расстраиваюсь из-за какой-то еды. Одинокая богачка в огромном особняке.
Натаниэль склоняется ко мне и медленно вытаскивает бутылку из моих сжатых пальцев, а потом берет меня за руку, и я цепляюсь за него что есть сил. Прикосновение ошеломляет меня. На записи «Поймай меня, если сможешь» мы несколько раз держались за руки, но не так. Мне всегда казалось, у него шершавые руки, а они такие мягкие. Указательным пальчиком я вожу по его руке и замечаю, что он подрезал ногти.
– Прости, – говорит он после паузы. – Надо было сказать тебе, что ухожу. Я собирался написать, но потом отвлекся. В следующий раз я обязательно предупрежу, если куда-то пойду.
В следующий раз. Я поднимаю голову.
Натаниэль глубоко вздыхает.
– Сегодня утром я был на встрече в «КС Энтертейнмент», – начинает он. – У меня будет коллаборация с одной их артисткой. Вот почему я не поехал в Штаты на время хиатуса ХОХО, хотя родители просили, – он неуверенно посмеивается, и я понимаю, что он нервничает. Коллаборация – большое дело, а ему такое еще и в новинку, ведь до сегодняшнего дня он не участвовал в сольных проектах, только в деятельности ХОХО. – Условия моего контракта не запрещают работать с артистами из других компаний в качестве продюсера, а я именно этим и занимаюсь. Честно говоря, – он выпускает мою руку и принимается нервно потирать шею. – Меня немного беспокоило, как я буду добираться из квартиры в «КС» и обратно, чтобы не пошли слухи, потому что мы хотим сохранить коллаборацию в тайне до самого релиза. Мы уже столько сидим на улице, а на меня никто даже не глянул. Район очень далеко от центра, а большинство местных жителей пекутся о своей частной жизни. Им не нужны репортеры на каждом углу. Даже если кто-то меня узнает, вряд ли они побегут выкладывать в сеть мое местонахождение.
Он прикусывает губу, а я слежу за каждым его жестом. Увидеть Натаниэля в момент неуверенности почти невозможно, и у меня щемит сердце. Он доверяет мне, раз рассказывает о проекте, в котором сам не уверен, но за которого так переживает. Я хочу показать, что ценю его доверие, что я достойна этой чести.
Накрываю его руку своей.
– Я с нетерпением жду вашего релиза, – искренне говорю я.
Натаниэль не сводит взгляда с моей руки.
– Вчера вечером ты спрашивала… и, может, уже передумала, но… – он поднимает голову. – Могу я пожить у тебя, Сори? До конца хиатуса.
Ему незачем спрашивать меня, ведь я его уже пригласила, но я понимаю, почему он так поступает.
Он дает мне возможность отступить.
Может, так и надо сделать. Мы только-только стали снова разговаривать, а меня и без того переполняют эмоции. Если мы будем жить вместе, станет только хуже. Вот только все это неважно.
Я хочу, чтобы он остался.
– Да.
Улыбка Натаниэля становится застенчивой, и я тут же краснею и начинаю ерзать в кресле.
– Так что, пойдем? – спрашивает он.
Я киваю.
Отпустив мою руку, он забирает наши пустые бутылки и возвращает их в магазин – на переработку. Вернувшись, он берет мой рюкзак и закидывает на плечо.
Пока мы идем на вершину холма, к моему дому, я украдкой посматриваю на Натаниэля.
Глупо получилось: теперь-то я знаю, что он ушел, потому что торопился на встречу, а не потому, что решил, будто у меня к нему чувства. И с чего ему так думать? Я же сказала тогда, в караоке, что никаких чувств не осталось. А Натаниэль, кстати, всегда умел слушать и слышать – может, потому что вырос с четырьмя старшими сестрами.
Как и накануне вечером – хотя, полагаю, можно сказать, что сегодня утром, – Натаниэль проходит за мной по освещенной дорожке к главной двери. Когда мы подходим ближе, загорается свет на крыльце.