Вполне разумное предложение, вот только мы с мамой общаемся исключительно через секретаря Парк.
– У компании и правда такие проблемы? – Голос у меня дрожит, и я ненавижу себя за это.
Лицо директора Рю принимает задумчивое выражение.
– Ты знала, что мы с твоей мамой знакомы почти двадцать лет? Еще с тех пор, когда она была айдолом, а я – помощником продюсера. Ее мечта стать айдолом рухнула слишком быстро, и тогда ее новой мечтой стала «Джоа». Она сумела воплотить ее в жизнь, и я так горжусь ею. Она изрядно потрудилась ради этого. На концепцию дебюта АСАП меня вдохновила твоя мама, хотя я ей об этом никогда не скажу. Если она узнает, то придет в ужас. Молодая женщина ворвалась в индустрию, где большинство генеральных директоров, если не все, были мужчинами, представляешь? Она вдохновляет многих девушек. Она вдохновляет меня.
– И меня, – шепчу я. Хотя в последние годы работа отнимает у нее столько времени, что мы почти не видимся, я всегда гордилась, что моя мать – Сео Мин Хи.
– С какими бы трудностями сейчас ни сталкивалась «Джоа», тебе об этом переживать не стоит. Ты молода. Пусть об этом побеспокоятся взрослые.
Директор Рю, видимо, не так хорошо меня знает, потому что теперь я не могу не переживать.
– Честно скажу, когда мне выдали список участниц АСАП, я удивилась, увидев, что среди них нет тебя. А потом твоя мама рассказала о твоем решении. Я горжусь тобой, Сори. Не каждый способен пройти выбранный карьерный путь до конца, но еще труднее изменить свой путь, если считаешь, что он тебе больше не подходит.
Я слушаю речь директора Рю и киваю, но на самом деле не вслушиваюсь. Столько всего зависит от инвестиций отца Хеми, а значит – от успеха ее дебюта. Я не могу воплотить мамину мечту, от которой она отказалась ради меня – не могу стать айдолом, но могу защитить другую мечту – «Джоа».
К нашему возвращению участницы уже разделились, и теперь каждая тренируется самостоятельно: несколько человек собираются на занятие к преподавателю вокала, остальные выстроились вдоль зеркала. Я заставляю Хеми пройти всю хореографию от начала до конца. Потом еще раз. И еще раз. Натягиваю спортивные брюки и танцую партии других участниц, чтобы она понимала, где должна стоять.
К тому моменту, когда мы заканчиваем тренироваться, остальные уже ушли. И только когда техперсонал выключает свет, я понимаю, как сильно задержала Хеми.
– Прости, Хеми-я. Я тебя сегодня совсем загоняла, да?
– Нет, сонбэ. – Она качает головой. Брови у нее блестят от пота. – Я так тебе благодарна. Я хочу упорно трудиться. В конце концов, это моя мечта.
День выдался тяжелым и выматывающим, и это ощущение гнетет меня всю дорогу домой. Оно исчезает, лишь когда я замечаю за столиком у магазинчика Натаниэля – там же, где мы сидели накануне. Вместе мы поднимаемся по холму – домой.
Глава девятнадцатая
На следующий день, заходя в спортивный зал, я все еще размышляю о маме и Хеми. Я сдержу слово и сделаю так, что Хеми будет вовремя готова к дебюту, но я наверняка могу сделать еще что-то. Можно похлопотать перед отцом насчет акций. Не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Бесплатно он их, конечно, не отдаст, но, может быть, я смогу заключить с ним сделку, как и с мамой.
Я переодеваюсь в одежду для тренировок – худи поверх спортивного лифчика и легинсы – и отправляюсь в спортивный зал в глубине дома. Аджумма уже там – крутит педали велотренажера и смотрит какой-то сериал выходного дня.
Кстати. В эти выходные вышли первые две серии проекта, где снимается Сун, а я их еще не посмотрела. Рейтинги у премьеры высокие, а интернет-пользователи хвалят сценарий и актерскую игру Суна.
Я кладу коврик для йоги перед зеркалом во всю стену и начинаю растяжку: руки вытянуты над головой, ноги – в разные стороны. Дверь в зал открывается, и входит Натаниэль. На нем брюки для бега и свободная майка без рукавов. Он отходит в ту часть зала, где расположены свободные веса, так что, взглянув в зеркало, я прекрасно его вижу.
Я стараюсь не пялиться, но это попросту невозможно. Его тело – произведение искусства: сплошь широкие прямые плечи и сухие мышцы. Пока я выполняю упражнения на полу – подъем корпуса из положения лежа, планки и выпады, – он прыгает через скакалку, поднимает гантели и делает отжимания на руках. К концу растяжки я вся красная, а пот с меня так и льет. Схватив полотенце и бутылку воды, я направляюсь к беговой дорожке, которая, слава богу, повернута к окну, а не к зеркалу.
Вставив наушники, я кладу телефон на стойку и включаю первую серию драмы с участием Суна. Экранизация получилась довольно близкой к веб-роману, который хвалят за игривость и крепкую романтическую линию, и я настолько погружаюсь в происходящее, что сорок пять минут пролетают как одно мгновение.
Остыв, я вынимаю наушники из ушей и убираю их в чехол.
– Ты смотрела сериал Суна? – Голос Натаниэля раздается так близко, что я вздрагиваю и пропускаю шаг.
Он подхватывает меня, одной рукой удерживая за запястье, а другой – за спину, нажимает кнопку «стоп», и дорожка замирает.
У меня кружится голова – ощущение, будто комната вокруг вращается, и я часто моргаю, чтобы восстановить равновесие.
Он все еще придерживает меня, и рука у него крепкая, надежная.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
Он так близко, что я вижу, как по лицу течет пот, и смутно припоминаю, что он занимался на второй беговой дорожке, рядом с велотренажером аджуммы, которой, кстати, и след простыл.
– Да, – запыхавшись, произношу я.
Я вдруг остро осознаю, что практически раздета: худи я сняла перед тем, как встала на дорожку. От грубых перчаток, в которых Натаниэль поднимал гантели, у меня бегут мурашки по коже. Я тяжело дышу, грудь резко вздымается и опадает, и я сама не знаю отчего – из-за бега на дорожке или из-за того, что он так близко. Может, и то и другое. Натаниэль медленно поднимает голову, встречается со мной взглядом. Он придвигается ближе, глаза его темнеют.
Сейчас он меня поцелует. Ужасно. То есть я, конечно, хочу, чтобы он меня поцеловал. Но ему не стоит. Мы друзья. Нам нельзя быть ничем большим. Не только из-за обещания, которое я дала матери, но и по ряду других причин, которые Натаниэль не поймет.
Если мы поцелуемся, я не смогу позволить ему остаться – это будет против совести. Ему придется съехать. И при мысли об этом меня одолевает отчаяние. Слишком рано. Я не была так счастлива несколько месяцев – а все благодаря его присутствию.
– Ничего себе, Сори, – произносит наконец Натаниэль. Он пытается разрядить обстановку, но голос у него слегка дрожит. – Я и не знал, что ты падешь к моим ногам.
Я улыбаюсь, а сердце у меня так и разрывается. От благодарности, может?
– Не сдержалась, да? – улыбается он, возвращая меня на ноги и передавая мне бутылку воды.
Я долго пью, чувствуя, как прохладная вола успокаивает разгоряченный организм. Все нормально. Все получится. Пока мы оба пытаемся разрядить обстановку, пока мы не пересечем черту, за которой нас ждет нечто большее, нашему соглашению ничто не угрожает.
После завтрака Натаниэль провожает меня на автобусную остановку. Ему сегодня ехать в «КС», а меня ждет встреча с секретарем Парк в квартире Хеми – сегодня она переезжает в общежитие. Остальные участницы группы переехали еще на прошлой неделе, но Хеми ждала, пока прибудет оставшийся багаж из Канады.
– Сегодня вечером выйдет эпизод «Поймай меня, если сможешь» с нашим участием, – говорит Натаниэль. Позади него к остановке с ворчанием подъезжает автобус.
Хотя съемки были всего несколько дней назад, такое ощущение, что с тех пор прошла вечность – столько всего случилось.
– Посмотрим вместе сегодня вечером? – спрашиваю я. В груди разливается тепло. Я никогда не ждала с таким нетерпением возвращения домой.
Натаниэль кивает.
– Мне позвать Надин?
– Да, было бы здорово, – никому, кроме нее, неизвестно, что Натаниэль живет у меня, так что из нее получится идеальный гость. – Я куплю пиццу по пути домой, – говорю я, садясь в автобус.
По дороге к дому Хеми, я пролистываю список ресторанов на «Нейвере»[68], где есть несколько моих любимых. Добравшись до дома Хеми, я сразу вижу секретаря Парк – она приехала заранее и помогает с багажом.
– Волнуешься перед переездом в общежитие? – спрашиваю я Хеми, когда мы загружаем три ее чемодана в багажник фургона. Общежитие находится рядом с новым зданием «Джоа», ехать до него с учетом сеульских пробок минут тридцать.
Хеми отвечает не сразу, отвернувшись к окну.
– Надеюсь, мне со всеми удастся поладить, – тихо откликается она.
У меня болит за нее душа. Должно быть, она очень нервничает. Ей впервые предстоит жить отдельно от родителей.
– Хоть мы и переселяем тебя в общежитие, сегодня ты сможешь переночевать в своей квартире, – уверяю я. То было особое требование отца Хеми – он хотел провести время с младшей дочерью, пока ее не поглотила суета в преддверии поспешного дебюта.
Она кивает, не отрывая взгляда от окна.
Мы подъезжаем к дому и берем по чемодану, грузимся с ними в лифт и поднимаемся на пятый этаж. Чем ближе мы подходим к двери квартиры, тем громче становятся крики, доносящиеся изнутри. Мы с секретарем Парк переглядываемся. Она вводит ключ-код, открывает дверь, а там…
Хаос.
В квартире будто взорвался магазин одежды и аксессуаров: с мебели свисают горы одежды, повсюду стоят вешалки с пиджаками, платьями, юбками и худи, не говоря уже о куче туфель, втиснутых на специальные полки у входа. А ведь я сама могла бы оказаться в таких условиях. При мысли об этом меня дрожь пробирает.
Завидев нас, все участницы АСАП вскакивают и кланяются, но после кивка секретаря Парк все возвращаются к своим делам. Кричали, оказывается, девушки, сидящие перед огромным телевизором – они играют в видеоигры. Одна участница в халате с кроличьими ушами играет в какую-то игру наподобие тенниса с другой девочкой – в пижаме. Обе отчаянно жестикулируют и в порыве азарта чуть не наступают на свою коллегу по группе, которая сидит рядом с ними на полу и красит ногти на ногах. Джию – самая младшая в группе, если не считать Хеми – приткнулась