эффект.
Оказывается, обитатели интернета отметили прекрасную химию между нами и стали в шутку называть нас «пара минли».
«Пара минли, – подкалывал меня Натаниэль. – Полагаю, это все же лучше, чем сонат».
Разумеется, ирония в том, что все так счастливы, потому что отношения между нами вымышленные. Будь они настоящими, вся эта поддержка мигом превратилась бы в сплошное осуждение и презрение.
– Режиссер хочет извлечь из ваших фальшивых отношений максимум выгоды, – продолжает Сун. Параллельно он откручивает крышечку с флакона тонального крема, выдавливает немного на руку и начинает похлопывать себя по лицу. – Он спросил, не удастся ли мне задействовать вас, чтобы повысить рейтинги, и я сказал, цитирую, «я бы и сам лучше не придумал».
Меня так и подмывает закатить глаза.
– Так о чем ты меня просишь?
– Чтобы вы с Натаниэлем появились в камео в моем сериале. Сцены с вашим участием снимут в этот четверг, а сама серия выйдет на следующей неделе. Большую часть серии уже отсняли, но сценарист согласился добавить коротенькие роли для вас двоих.
– Ясно… – Сериал Суна снимается, как говорят, в прямом эфире. Иными словами, первые несколько серий снимают заранее, а остальные – по мере выпуска остальных в эфир. Это позволяет продюсерам кое-что менять, например, добавлять камео или реагировать на отзывы зрителей, чтобы повысить рейтинги.
– Я все сделаю, – говорю я. – При условии, что ты позволишь Хеми тоже появиться в этой серии.
Я бы согласилась в любом случае, просто чтобы поддержать Суна, но можно с тем же успехом использовать эту возможность в интересах Хеми.
– Ву Хеми? – Сун вздергивает бровь. – Девочку, которую ты курируешь, верно? Ту самую, чей дебют определит, согласится ли ее отец вложить в компанию большие бабки, – в такой формулировке звучит довольно меркантильно.
– А что, есть какая-то проблема? – спрашиваю я. – Если ты не сможешь договориться, то…
– Нет, я смогу, – отмахивается он. – Так даже лучше. Меня беспокоила мысль о том, что я буду тебе должен.
Я упрямо вздергиваю подбородок.
– А что с Натаниэлем? Он может и отказаться.
– О, он точно согласится, – убежденно заявляет Сун.
Когда я возвращаюсь в гостиную, Натаниэль ждет, пока в игре загрузится новая карта. Он отрывается от экрана и смотрит на меня с ласковой улыбкой. У меня заходится сердце. Телефон на столике снова пиликает, оповещая о входящем сообщении.
– Это от Суна-оппы, – поспешно сообщаю я.
– Ты с Суном-хеном сейчас на кухне разговаривала? – Он берет телефон. Я наблюдаю, как он читает длинное сообщение. – Что ты ему сказала насчет камео?
– Согласилась.
В игре загружается карта. Натаниэль быстро пишет что-то в ответ, отбрасывает телефон на диван и хватается за пульт. Его герой тут же устремляется на поиски оружия.
– Что ты сказал? – спрашиваю я. Он так сосредоточен на игрушке, что это даже раздражает.
Он искоса поглядывает на меня.
– Ты же будешь сниматься? Я сказал «да».
Он отвечает так беззаботно, как будто согласится просто потому, что согласилась я. Мое раздражение тут же отступает.
Собираться ко сну я буду только через полчаса, так что есть время открыть на телефоне веб-роман и немного почитать. Однако вместо того, чтобы забиваться в угол дивана, я уютно устраиваюсь рядом с Натаниэлем. Он напрягается всем телом, так, что его герой на экране пропускает несколько ударов, но потом расслабляется, садится так, чтобы мне было удобнее. И так мы проводим следующие полчаса.
На следующее утро в «Джоа» я сообщаю директору Рю и секретарю Парк новость о том, что нам с Хеми предстоит сняться в сериале Суна.
– По времени подходит, – замечает секретарь Парк. – В этот день у участниц АСАП в любом случае будет выходной перед презентацией.
Хеми я обо всем рассказываю, когда она заканчивает танцевальную тренировку с остальными девочками.
– Ты уверена, что мне можно сниматься? – спрашивает она, теребя браслет. Мы сидим в той же комнате, где впервые встретились. С тех пор она обзавелась стильной стрижкой, слегка поправилась благодаря работе с диетологом и личным тренером, и выглядит очень здоровой. – У меня ведь нет никакого актерского опыта.
– Роль будет маленькая. Камео, – сегодня утром Сун прислал сообщение, в котором говорилось, что сценарист согласился написать для Хеми роль. – У нас с Натаниэлем тоже нет опыта.
– Но вы от природы артистичные, – настаивает она, и я снисходительно улыбаюсь в ответ. Хоть одна из нас верит в меня. – Сонбэ, я все хотела спросить тебя… – Она снова принимается теребить браслет, сплетенный из множество цветных ниток. – Как ты себя чувствуешь? Вы с Натаниэлем-сонбэ стали главной темой дня. Должно быть, это трудно.
От ее беспокойства у меня теплеет на душе. Когда тебе публично приписывают отношения с незнакомым человеком или, того хуже, с человеком, с которым не хочется иметь ничего общего, и правда трудно, но…
– Я в порядке, – искренне уверяю я. Теперь, зная, что скандал не грозит, я успокоилась, хотя кое-какие негативные комментарии все равно тревожат.
– Сонбэ, тебе не доводилось влюбляться в человека из компании?
Ей удается ошеломить меня.
– Почему ты спрашиваешь? – Глаза у меня против воли округляются. – Тебе кто-то нравится?
Я мысленно перебираю возможных кандидатов. Есть Йонмин – они одного возраста и вместе учатся в САИ. Есть Джеву, он был с ней в команде школьного совета, и она точно им восхищается. Есть и другие трейни «Джоа», с которыми я более-менее знакома – хотя бы потому, что видела, как директор Рю присматривает потенциальные «команды» для следующих групп. Есть один особенно хорошенький трейни – парнишка малазийского происхождения.
Хеми качает головой. Быстро. Слишком быстро.
Она явно влюбилась.
При мысли об этом у меня голова идет кругом.
– Ты не обязана говорить мне, кто это, просто знай, что я поддерживаю тебя.
Она хихикает.
– Спасибо, онни. А правда, что встречаться запрещено? Адвокат моего отца просмотрел контракт, и там об этом ничего не написано.
– Не запрещено, – уверяю я. – Просто ситуация сложная, ведь многое зависит от реакции публики, особенно в случае с молодыми артистами, у которых меньше фанатов, а значит, меньше поддержки. Но в «Джоа» все не так строго, как в других компаниях, – добавляю я, заметив, как она мрачнеет. – У некоторых наших артистов есть личная жизнь.
Я думаю о Дженни и Джеву, которым на заре отношений пришлось пережить скандал, когда журналистам слили их совместное фото. «Джоа» поддержала Джеву, выпустив заявление, в котором наличие у него отношений не подтверждалось и не опровергалось, зато говорилось, что компания предпримет действия против всех, кто будет публиковать клеветнические статьи.
– Правда? – У Хеми чуть глаза не выскакивают из орбит. – У кого?
– Этого я сказать не могу, – с укоризной говорю я.
Она вздыхает.
– Ты хороший друг, онни.
Натаниэлю надо сделать проект по учебе, так что я вечером отправляюсь на пробежку. Недавно прошел дождь, и на улице характерно пахнет влагой. Пожилой мужчина специальным инструментом собирает бутылки и жестяные банки и сортирует их по отдельным пакетам с надписями «стекло», «пластик» и «другие отходы». Мимо проносится женщина на мопеде. В рюкзаке у нее сидит маленькая собачка – глазки у нее закрыты, язык высунут. Все магазины и офисы давно закрыты, за исключением магазинчика на углу – он сверкает огнями, как маяк в темноте.
Я прокручиваю в голове разговор с Хеми. За последний год правила «Джоа» относительно личной жизни айдолов действительно несколько смягчились – с тех самых пор, как компания встала на защиту отношений Джеву. Изменились и сами ожидания от айдолов в индустрии – все больше фанатов поддерживают своих кумиров, а не отворачиваются от них при первой же возможности, как случалось в прошлом.
Интересно, если бы дела обстояли так два года назад, мы с Натаниэлем смогли бы сохранить отношения? Атмосфера в индустрии и правда изменилась, и вот вопрос: могли бы начать встречаться теперь?
Такой поворот мысли удивляет меня саму. Не думала, что задамся подобными вопросами. Во-первых, я дала слово маме, а данное ей слово я не нарушаю никогда.
Тем не менее обстоятельства изменились – не только позиция «Джоа» в отношении личной жизни айдолов, но и положение маминой компании. Благодаря успеху ХОХО «Джоа» заслужила уважение всей индустрии. То, как мама управляла «Джоа», принесло ей премию «Трейлблейзер» канала И-Би-Си. И теперь, после дебюта АСАП, она докажет всем, кто в ней сомневался, что не собирается сдавать позиции.
По сравнению с этим вопрос о наших с Натаниэлем отношениях кажется таким незначительным.
Я сбавляю темп, потом перехожу на ходьбу, а потом и вовсе останавливаюсь. Упираюсь руками в колени и пытаюсь перевести дух. Я добежала до детской площадки соседнего района. Поверхность застелена мягкой синей тканью, рядом с горкой примостились качели. Я сажусь на краешек горки, подтягиваю ноги и достаю телефон. Экран слегка мерцает, пока я набираю номер единственного человека, который лучше меня знает, каково это – встречаться с айдолом.
Дженни отвечает после третьего гудка.
– Сори? – На экране появляется ее лицо. На заднем плане что-то шуршит, телефон у нее падает, и пару мгновений я любуюсь высоким белым потолком. Наконец Дженни снова направляет камеру на себя. Вид у нее запыхавшийся.
– Ты где? – Если я верно рассчитала время, в Нью-Йорке сейчас раннее утро.
– В библиотеке. Погоди секундочку. – Она снова исчезает с экрана. Я слышу тихий звук шагов, пока она выходит из библиотеки, потом скрип открывающейся двери.
Дженни так наклоняет телефон, что мне видно лестничный пролет, куда она вышла. Звук ее голоса эхом отдается от стен.
– Который у вас там час?
– Десять.
– Поздно уже! Ты где?
Я передвигаю телефон, чтобы ей было видно детскую площадку у меня за спиной.