Как фея-русалка, ясно. Это я могу.
Глубоко вздохнув, я ныряю, мысленно благодаря маму за многочисленные уроки плавания. «Корея – полуостров, – говорила она. – Надо научиться плавать, чтобы выжить». Вспоминая ее слова сейчас, я гадаю, не была ли эта фраза метафорой.
Я начинаю движение под водой – надеюсь, достаточно грациозно, пытаясь держать ноги вместе, чтобы редактор смог превратить их в хвост на этапе пост-продакшена. Не выныривая, подплываю к краю и упираюсь ногами в дно бассейна, чтобы подъем получился изящным.
С головы по носу и щекам льет вода. Воздух я не хватаю – вместо этого дышу едва заметно, чтобы создалась иллюзия, будто дышать мне и вовсе не надо. Я чувствую, как вода цепляется за ресницы, и сдерживаю порыв поднять руку и смахнуть капли. Надо мной появляется лицо Натаниэля. Он на коленях стоит у края бассейна и смотрит на меня сверху вниз.
Он не говорит ни слова, лишь его взгляд скользит по моим волосам, по глазам, по губам. Тут должна быть его реплика – не помню, какая именно, кажется, он должен спросить, что я делаю в бассейне. Я не смогу передать сообщение, пока он не произнесет свой текст. Он что, забыл его? Сейчас мы завалим сцену. Сердце у меня пускается вскачь. Надо сделать хоть что-то. Ухватившись за край бассейна, я приподнимаюсь над водой и прижимаюсь губами к его губам.
Поцелуй получается коротким. Верхняя половина тела у меня не настолько сильная, чтобы долго держаться в таком положении. Я слегка приоткрываю губы, и Натаниэль тихо ахает. Я уже отпускаю его, а он все тянется ко мне, будто жаждая большего, – но я уже падаю обратно в воду.
Я умудряюсь наглотаться воды, так что следующее появление выходит куда менее эффектным.
– Просто безупречно! – кричит режиссер, и его голос эхом отдается от стен. – Красиво. Эмоционально! И какая прекрасная экранная химия!
В углу сценарист утирает слезу.
Я облегченно вздыхаю – хотя бы не придется снимать еще дубль, пусть Натаниэль и не сказал свою реплику. В бассейне очень жарко, а я надолго задержала дыхание и что-то совсем запыхалась.
Я уже поворачиваюсь к лестнице из бассейна, когда мир вокруг внезапно кренится.
– Сори! – слышу я резкий оклик Натаниэля.
– Я не могу… – начинаю я и только потом понимаю, в чем дело. Я не могу дышать. Меня охватывает паника. Комната плывет перед глазами.
Раздается громкий всплеск, а в следующее мгновение сильные руки вытаскивают меня из воды. Натаниэль. Он прыгнул в бассейн. Я чувствую. Как он поворачивает меня прямо к воде и резкими, быстрыми движениями развязывает корсет на спине.
Давление на грудную клетку ослабевает, и я жадно хватаю воздух.
На мгновение отпустив меня, Натаниэль стягивает через голову рубашку и накидывает на мою голую спину, заслоняя меня от комнаты своим телом.
– Теперь можешь дышать? – Голос у него ласковый, но напряженный.
– Да.
– Я возьму тебя на руки.
Я киваю, и он подхватывает меня одной рукой под колени. Я обнимаю его рукой за шею, и он вытаскивает меня из воды. От стыда я зарываюсь лицом ему в шею, чтобы не видеть обеспокоенных взглядов съемочной бригады.
С этого момента время будто размывается. У команды есть свой врач – дружелюбная женщина, к которой меня и относит Натаниэль. Она проверяет все показатели и ставит мне капельницу для насыщения жидкостью. Пару минут спустя в палатку врывается секретарь Парк.
– Я написала твоей матери. Она уже возвращается из Японии.
В комнате недостаточно места для всех людей, так что Натаниэль выходит, и я тут же чувствую опустошение.
– Она же не из-за меня так рано возвращается? – с тревогой уточняю я. Мне известно, что встреча в Японии очень важная. – Скажите ей, что я в порядке. Не надо ей приезжать.
На лице секретаря Парк отражается явная внутренняя борьба. Я прямо вижу, как она взвешивает то, что ее начальница должна сделать для своей компании, и то, что мать должна сделать для дочери.
– Ты уверена? – наконец спрашивает она.
– Да, просто надо отдохнуть. – Я поднимаю руку, подсоединенную к капельнице. – С остальным справится вот эта штука.
– Ладно. Я передам ей, – она колеблется, потом добавляет: – Я рада, что с тобой все в порядке. – Она похлопывает меня по ноге и уходит.
В конечном счете я засыпаю, а когда просыпаюсь, врач уже ушел, зато на стуле рядом со мной сидит Натаниэль. Головой он лежит на моей кровати, повернувшись к моей руке с капельницей, так что его лица мне не видно. На мгновение я гадаю, не спит ли он, но, когда я слегка двигаю рукой, он шевелится, хоть и не поворачивается ко мне.
– Никогда больше не надевай ничего подобного, – говорит он. Он уткнулся в одеяло, из-за чего голос звучит слегка приглушенно. Я не вижу его лица, но в его голосе – надлом, и я вдруг понимаю, как он, должно быть, испугался, когда я потеряла сознание. У меня теплеет на душе.
– Не быть мне больше русалкой, – посмеиваюсь я.
Он поворачивает голову, и я вижу, что между бровей у него залегла морщинка.
– Рад, что ты можешь об этом шутить.
Я тянусь к нему рукой, убираю упавшие на лоб пряди волос.
– Ты такой серьезный. Для тебя нехарактерно.
– Ты здорово меня напугала, Сори. Ты такая бледная была.
– Для испуганного человека ты быстро среагировал, – замечаю я, вспомнив, как он, не колеблясь, прыгнул в бассейн.
– Ну не мог же я упустить возможность раздеть тебя.
– А вот это уже больше похоже на моего Натаниэля, – тихо говорю я.
Он ничего не говорит, а я чувствую, как у меня ускоряется пульс – моему здоровью такое точно не на пользу.
– А он был миленький, хоть и прослужил недолго, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку. – Я про костюмчик.
– Прекрасный костюм.
Я раскрываю ладонь, и Натаниэль берет меня за руку.
Так мы и засыпаем – держась за руки. Некоторое время спустя я просыпаюсь, а его уже нет. Хлопает ткань, занавешивающая вход в палатку, и появляется Сун. Он внимательно рассматривает капельницу, что-то проверяет, будто знает, что делать.
– Где Натаниэль? – спрашиваю я.
– Я его отослал. Ему отдохнуть надо. – Он садится на стул рядом с кроватью, слегка откидывается на спинку.
Мы оба молчим. Сун задумчив, и я гадаю, много ли ему известно. Он проницателен. Может, он и не знает, что Натаниэль уже какое-то время живет со мной, но точно заметит, что за последние две недели мы сблизились.
– Ну что скажешь? Будешь запугивать, чтобы я держалась от него подальше? А то я знаю, что ты сказал Дженни.
Когда Джеву только начал встречаться с Дженни, Сун пытался ее отпугнуть. Сама Дженни считает, что он хотел «испытать» ее, а заодно защитить Джеву от возможного скандала, но, как по мне, Сун повел себя как придурок.
– Я ведь и правда что-то сказал, да? – Он почесывает подбородок. – Черт, лезу в чужие дела как мой дед. – Он фыркает себе под нос. Ему, может, и весело, а Дженни с Джеву из-за этого чуть не расстались. – В любом случае, – продолжает он, не сводя с меня темных глаз, – тебя вряд ли что-то отпугнет, Мин Сори.
– Когда вернемся в Сеул, поговорю с мамой. Скажу, что хочу снова с ним встречаться. Я хочу, понимаешь? Я хочу Натаниэля.
Сун вздергивает бровь.
– При такой формулировке тебе точно не откажут, – с расстановкой произносит он. – Даже я немного покраснел.
– Правда, что ли? – хмурюсь я. – Ты какой-то бледный.
– Я покраснел изнутри.
Он встает.
– А вообще я зашел убедиться, что ты в порядке. Кроме того… – протянув руку, он заправляет мне за ухо прядь волос, упавшую на лицо. – Дженни я не знал. А тебя знаю. Я всегда буду на твоей стороне.
Отчего-то у меня наворачиваются слезы на глаза. Сун, конечно, бывает саркастичным и холодным, но он всегда действовал в моих интересах, был мне как старший брат. Как лучший брат.
– Спасибо, оппа.
– Рад, что тебе лучше, – говорит он, а потом, помолчав, добавляет: – Хотя можно было и догадаться, что вы с Натаниэлем даже на съемки моей драмы притащите свою.
Глава двадцать пятая
На ночь меня по рекомендации врача переводят в маленькую уютную клинику, а остальные отправляются в Сеул. Поскольку секретарь Парк осталась со мной, Джисок предложил отвезти Хеми вместе с Натаниэлем и Суном. Секретарь Парк, к слову, пригрозила позвонить моей матери, если я откажусь ночевать в больнице.
– В обмороке ты Хеми не поможешь, – настаивает она.
И, разумеется, она права. Вот только завтра у АСАП дебют, и я хочу удостовериться, что все пройдет как по маслу. Я знаю, что для этого есть целая команда, но Хеми – моя ответственность, именно мне мама поручила ее подготовку, и я хочу увидеть, как она до конца пройдет свой путь.
Хотя на самом деле это только начало.
Для нее это начало новой жизни – уже в качестве айдола. Для меня – начало моей жизни, той, которую я выбрала для себя сама, той, где я смогу заниматься чем хочу. Пока же я хочу еще немного поработать с командой АСАП. Еще столько предстоит сделать – от подготовки первого цикла продвижения группы до выпуска полноценного альбома. На днях мы обсуждали с директором Рю оформление и концепцию альбома.
Хоть мне и не удастся провести весь день с Хеми и другими девочками, на презентацию я успею. Кроме того, после выступления будет вечеринка-сюрприз, которую я спланировала с помощью младших сотрудников. Участницы АСАП ни о чем не подозревают, и я страшно хочу увидеть их реакцию.
На следующее утро врач клиники, очаровательная, похожая на бабулю дама, к которой пациенты приходят в основном сплетничать, а не лечиться, учит меня играть в го – у нее собственная доска и набор черных и белых игровых камней, – пока мы ждем результаты моих анализов крови. Они, разумеется, в порядке. За выпиской следует трехчасовая дорога на поезде до Сеула. Времени у меня в обрез – добраться до дома, принять душ и переодеться, а потом пора на стадион.
Дома пусто: аджумма поехала к дочери, а Натаниэль ночевал у Суна – не мог же он попросить Джисока высадить его у