Джисок медлит, и я вижу, как у него в голове проносится полдюжины мыслей в секунду, а потом он кланяется. Мы с Суном переглядываемся, оба осознавая бесспорную истину. Группа ХОХО не может позволить обидеть дочь генерального директора Чона.
Сун, встав, тоже кланяется ей.
– Прошу, присоединитесь к нам.
Остальные участники ХОХО следуют примеру лидера: встают, кланяются. Дженни хмурится, вероятно, не понимая, с чего вдруг мы потакаем грубиянке, прервавшей наш ужин. Однако в нашей индустрии вечно возникают подобные ситуации. Приходится ублажать тех, кто обладает властью, тех, чье влияние может принести компании пользу – или стать причиной катастрофы, если их вдруг оскорбят.
Соджин жестом велит одному официанту выдвинуть ей стул рядом с Натаниэлем, другому – поставить бутылку соджу[17] и два бокала. Судя по всему, алкоголь она заказала заранее.
– С вами не так-то просто связаться. Я отправляла подарки в вашу компанию, дорогие подарки, но вы их никогда не надевали и даже весточки в ответ не прислали, – становится ясно, что она не столько поклонница ХОХО, сколько самым неприемлемым образом интересуется Натаниэлем. – Разве я не заслуживаю капельку благодарности?
– Спасибочки, – безучастно произносит Натаниэль. Сидящий рядом со мной Джинсок морщится от его недружелюбного тона. Натаниэль, кстати, пресловутые подарки никогда не получал: политика компании запрещает принимать посылки от фанатов, только письма.
Соджин поджимает губы. Как бы она ни представляла себе этот разговор, реальность явно отличается от ожиданий, раз Натаниэль так холодно отклонил ее попытки.
– Джи Хук-сси![18] – оживляется Соджин, подталкивая бутылку и один бокал к Натаниэлю. – Давайте выпьем вместе.
– Ему не позволяет возраст, – тут же возражает Джисок.
– Ой, цыц, – она щелкает языком. – По корейским стандартам уже можно[19].
И тут раздается громкое презрительное фырканье. Все за столом замирают, а потом все взгляды устремляются в сторону Дженни.
– Да как ты смеешь… – ощетинивается Соджин, но потом осекается.
Я тут же понимаю, на что она обратила внимание. Дженни настолько близко сидит к Джеву, что их плечи соприкасаются. Она пытается отодвинуться, но уже поздно. Губы Соджин растягиваются в усмешке.
– Учишься в Манхэттенской музыкальной школе? – спрашивает она. Догадаться нетрудно – у Дженни на толстовке крупными буквами значится название учебного заведения.
– Да, – тихо и неуверенно отвечает Дженни, и подобная манера говорить настолько не в ее духе, что у меня ускоряется пульс.
– На каком инструменте ты играешь? – допытывается Соджин. – Такое ощущение, что я тебя уже где-то видела. Как тебя зовут?
Дженни поглубже натягивает бейсболку, ссутуливается. Рука Джеву, лежащая на столе, сжимается в кулак, он опасно прищуривается, и я точно знаю, что сейчас он что-нибудь натворит.
– Что привело вас в Нью-Йорк? – Натаниэль пытается перетянуть внимание Соджин на себя, но она уже сосредоточилась на Дженни и явно наслаждается тем, что той неудобно.
– Знаешь, – презрительно усмехается она. – Девицам вроде тебя не стоит так нахально вести себя, так рисоваться. Это же просто бесстыдство.
Во мне будто что-то рвется, будто стреляет петарда. Хочешь увидеть бесстыдство, Чон Соджин?
Выпрямившись в кресле, я снимаю пальто, чего старательно избегала до этого момента, чтобы не привлекать лишнего внимания. Теперь цель совершенно другая. Соджин тут же впивается в меня взглядом – точнее, даже не в меня, а в мое боди, облегающее плечи и грудь. Я медленно скольжу рукой по спинке кресла Натаниэля, касаясь кончиками пальцев его спины. Он поворачивается, и глаза у него слегка округляются.
– Ты весь вечер не обращал на меня внимания, – дуюсь я, пытаясь говорить с придыханием. Я никогда всерьез не училась актерскому мастерству, но, будучи трейни, брала уроки. Я смотрю на него из-под ресниц и добавляю: – Такое ощущение, что ты забыл о моем существовании.
Надо отдать должное Натаниэлю: он быстро приходит в себя и понимает, к чему я клоню. Не отводя от меня взгляда темных глаз, он произносит:
– Я бы ни за что на свете не сумел забыть тебя.
У меня так бьется сердце, что я чуть не теряю концентрацию. А у него хорошо получается.
Я пытаюсь сосредоточиться, надеясь, что правильно истолковала поведение Соджин, что ее собственная неуверенность в себе и ревность вспыхнут с новой силой от того, как неудобно станет ей – из-за меня.
– Я скучала по тебе, – шепчу я, придвигая к нему другую руку. Он, не колеблясь, раскрывает ладонь. Я беру его за руку, и он сжимает мои пальцы, и тепло его руки пронзает все мое существо.
Я рада, что в этот момент рядом оказался он. Только ему я доверяю достаточно, чтобы все это провернуть, только с ним чувствую себя в безопасности, а потому могу на такое решиться. Неважно, кто мы друг другу теперь, мы все еще отличная команда.
– Я тоже по тебе скучал, – говорит Натаниэль, но на меня он уже не смотрит.
Соджин резко встает, перевернув соджу. Натаниэль, выпустив мою руку, тут же подхватывает бутылку и двигается на соседнее место, пока соджа не потекла на пол.
– Совсем забыла, у меня же утром важная деловая встреча, – Соджин не смотрит никому в глаза. – Прошу меня простить.
Остальные даже не успевают встать и поклониться – она уже выскакивает из комнаты.
Как только за ней закрывается дверь, я убираю руку и облегченно оседаю в кресле.
– Ты что, так напугала ее, что она сбежала? – спрашивает Дженни, и в голосе ее звучит неподдельное восхищение. – Ги Тэк бы так тобой гордился!
Я смеюсь. Наш одноклассник из Сеульской академии искусств, Хон Ги Тэк, и правда поддержал бы меня, пусть мой поступок и выглядел мелочно.
– Очень круто, Мин Сори, – кивает Джеву, а Сун показывает мне из угла большие пальцы.
Я вздрагиваю от резкого звука – это Натаниэль отодвигает кресло.
– Кажется, на меня все-таки подействовала соджа, – произносит он.
Никто не замечает его ухода. Сун и Джеву гадают, как Чон Соджин нашла их в ресторане, а Джисок активно просит прощения у Дженни.
Когда Натаниэль возвращается, вечер продолжается как ни в чем не бывало. После мы парами выходим через тот же переулок: сначала Сун и Джисок, за ними мы с Дженни, а Джеву и Натаниэль прикрывают тылы. Они все в длинных пальто, в шапках и масках, что было бы смешно, если бы не снег на улице.
Я обнимаю Дженни на прощание – не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, и слышу, как Натаниэль зовет меня по имени.
Он уже поймал такси и открыл заднюю дверь, так что я торопливо направляюсь к машине. Вся обочина покрыта ледяной коркой, и он подает мне руку. На мгновение его пальцы слегка сжимают мои, и он говорит мне на ухо:
– Напиши Дженни, когда доберешься до отеля, – а потом дверь закрывается, и слышен только глухой хлопок – это Натаниэль стучит по крыше такси. Машина отъезжает, и я, повернувшись, смотрю на него через мутное окно, пока его силуэт не растворяется среди уличных огней.
Глава третья
«Рада, что ты благополучно добралась до отеля. Спасибо, что написала». Ответ Дженни я читаю уже на выходе из душа, облачившись в пушистый белый халат.
Запрыгнув на кровать, скидываю гостиничные тапочки и начинаю печатать. Мы перебрасываемся сообщениями, пока она наконец не перестает отвечать – наверняка заснула.
Я жду, когда же мозг и тело успокоятся, но сон никак не идет – в последнее время такое часто случается. В Нью-Йорке далеко за полночь, но мой организм, судя по всему, до сих пор живет по сеульскому времени, а значит, у него только вечер.
Я снова хватаюсь за телефон. Помимо сообщений от Дженни мне пришло сообщение от секретаря Парк с информацией о завтрашнем рейсе, а кроме того, сообщение от секретаря Ли, который работает на моего отца. Он пишет, что назначил мне встречу с бабушкой по отцовской линии – я должна приехать к ней домой через две недели. Сделав скриншот сообщения, я нахожу в телефоне переписку с мамой, а последнее сообщение от нее пришло больше месяца назад, и прикрепляю снимок. Раньше мы всегда посмеивались над причудами отцовских родственников, Чон Соджин по сравнению с моей тетушкой – просто ангел. Мой палец замирает над значком «отправить».
В последнее время в отношениях мамы со свекром и свекровью появилась некая напряженность. Возможно, подобное сообщение только напомнит ей, что они, в сущности, отгородились от нее. Неважно, что мои родители разошлись по вине отца – его родня всегда будет винить мою мать.
Я удаляю скриншот и вместо этого пишу секретарю Ли, что прибуду в назначенное время.
Швырнув телефон на кровать, вжимаюсь лицом в подушку. Может, если долго пролежать в таком положении, удастся одурачить собственный мозг, и он решит, что я заснула. В итоге удается добиться противоположного эффекта. В темноте воспоминания о прошлой поездке в Нью-Йорк становятся особенно отчетливыми. Тогда была не зима, а лето. Мы гуляли по тротуарам в сандалиях, ели столько сладкого, что пальцы вечно были липкими. Помню, как Натаниэль с ослепительной победной улыбкой бежал мне навстречу – он выиграл плюшевую корову. Помню, как мы смеялись, сидя в пиццерии: Натаниэль и Джеву с одной стороны стола, мы с коровой – с другой. Может, во всем виновато именно это воспоминание, но уже в следующую секунду я вскакиваю с кровати, натягиваю спортивный костюм, куртку, засовываю в карман телефон и кошелек.
Полчаса спустя такси высаживает меня возле пиццерии «У Джо» во Флашинге, в Куинсе[20].
Я таращусь на неоновую вывеску, гудящую в тишине ночной улицы. Сквозь покрытое инеем стекло видно, как мужчина средних лет, нахмурившись, разгадывает кроссворд. Может, это и есть Джо?