Я слышу громкий треск – кто-то бьет по мячу бейсбольной битой, – и медленно подкрадываюсь к ограждению. Все кабинки пусты, кроме последней – там стоят двое. Я узнаю смех Хеми – он гораздо звонче и чище, чем было слышно по радио. Лицо Натаниэля я не вижу – он стоит спиной ко мне. На Хеми шлем – слишком большой для ее головы, она, смеясь, теребит лямки – пытается завязать как надо. У нее не получается, так что Натаниэль подходит ближе и завязывает сам. Я вижу, как двигаются его длинные пальцы. Потом он слегка постукивает ей по шлему, и она, ухмыляясь, шлепает его по руке.
Меня охватывает странное ощущение, будто голова кружится. Оба весь день игнорировали мои сообщения. Вот почему? Потому что они вместе? Тут я замечаю какое-то движение, и на площадке появляется еще один человек.
Джеву. Они не одни. Должно быть, до этого он сидел – вот я его и не видела. Он берет у Хеми биту.
Встав спинок к кабинке, он поднимает биту. Гремит пушка[80], Джеву размахивается и бьет прямо по мячу. Тот взмывает вверх, потом врезается в высокую сетку и летит на землю.
Хеми кричит по-английски:
– Хоум-ран![81]
Джеву готовится к следующему удару, и тут я понимаю, что они разговаривают только на английском. Со своего места у ограды я слышу лишь обрывки разговора – слова отдаются эхом. Впрочем, разговаривают только Джеву и Хеми. Как бы я ни старалась, голос Натаниэля мне не различить.
Потом подходит очередь Натаниэля. Он берет у Джеву биту, и я впервые вижу его лицо.
Под глазами у него залегли глубокие тени, будто последние несколько ночей он толком не спал. Вид у него усталый… и несчастный.
Он кажется таким грустным, что у меня болит в груди и внезапно хочется плакать.
Биту он берет крепко, двумя руками, поднимает на уровень плеч, примеряется. Поворачивается к пушке. Оттуда вылетает мяч – так быстро, что я его чуть не упускаю.
Он с силой замахивается. Бьет тоже сильнее, чем Джеву. Мяч пулей отлетает от биты.
Хеми вскакивает на ноги.
– Хоум-ран!
Из пушки тут же вылетает еще один мяч – наверное, Натаниэль отрегулировал скорость, потому что Джеву еще и отдохнуть успевал между ударами.
Натаниэль снова замахивается, еще сильнее. Мяч улетает влево и врезается в столб. Фаул-бол[82]. Он не останавливается, бьет дальше. Взмах – взлетает бита, мяч с грохотом влетает в сетку.
– Эй, помедленнее! – кричит Джеву.
Натаниэль не слушает. Он бьет все сильнее, все быстрее.
Когда его очередь подходит к концу, сердце у меня стучит как сумасшедшее.
– Давайте передохнем, – предлагает Джеву.
Хеми поворачивает в мою сторону, и я понимаю, что она идет прямо сюда. Я быстренько ныряю в фотокабинку. Она проходит мимо меня – к уборным, и я лишь мельком вижу ее через шторку. Поверить не могу, что я спряталась от нее. Во что я превратилась? Откинув штору, я осторожно выхожу в коридор.
Вернувшись к площадке, я двигаюсь вперед, пытаясь подобраться как можно ближе – но так, чтобы меня не было видно.
– По-моему, не помогает, – слышу я голос Джеву. Они с Натаниэлем оба сидят на скамейке, Натаниэль прислонился к сетке.
Что не помогает? Разве они не для того пришли сюда, чтобы подбодрить Хеми? Судя по тому, как она протанцевала мимо фотокабинки, миссия выполнена.
Натаниэль не отвечает, и я придвигаюсь ближе.
– Не полегчало? – тихо спрашивает Джеву.
– Нет. – Голос у Натаниэля звучит совсем не так спокойно и безмятежно, как по радио. Это голос полностью сломленного человека. – До сих пор чертовски больно.
Мое тело будто двигается само по себе, я делаю шаг по направлению к разделяющей нас сетке.
Я наконец признаюсь самой себе, что приехала сюда не ради Хеми. Я приехала, потому что хотела оказаться рядом с Натаниэлем. Потому что я ревновала.
Я уже тянусь к ручке на воротах…
В кармане вибрирует телефон. Наверняка Ги Тэк с Анджелой гадают, нашла ли я Натаниэля, в безопасности ли я. Я бы предпочла проигнорировать сообщение, но не хочу, чтобы они стали звонить в полицию.
Я достаю телефон – сообщение от Чха Донхена. «Может, пообедаем в среду? Я могу тебя забрать».
Меня сковывает уже знакомый холод, и я застываю. Я всего лишилась – свободы воли, надежды, я будто дышать не могу.
И я ведь уже приняла решение. Если я войду внутрь, если сейчас пойду к Натаниэлю, то дам обещание, которое не смогу сдержать.
Я отпускаю ручку и, пока не успела передумать, бросаюсь назад, к дверям, на улицу…
И прямо в толпу.
На мгновение я просто замираю, совершенно сбитая с толку – но этого достаточно.
Какая-то девочка указывает на меня пальцем – она так близко, что я вижу стразы у нее на ногтях.
– Это, случайно, не Мин Сори?
Внезапно все поворачиваются в мою сторону, поднимают телефоны. Я закрываю лицо руками, но вокруг уже вовсю щелкают камеры.
– Сори-онни, посмотри на меня!
– Мин Сори, я твоя фанатка.
– Дайте ей пройти! – кричит какая-то девушка.
Толпа ломится вперед, я спотыкаюсь и падаю, телефон летит на землю, исчезает под ногами у зевак.
Заметив в толпе лазейку, я, вскочив, инстинктивно бросаюсь туда и бегу. Молодежь остается у входа, но несколько человек постарше – несколько мужчин с большими зеркальными фотоаппаратами, бегут за мной.
Репортеры из таблоидов. Папарацци.
Они гонятся за мной по улице. Я поворачиваю налево, слишком поздно сообразив, что отдаляюсь от основного бульвара.
Здесь еще темнее. Я едва вижу асфальт под ногами.
Единственное мое преимущество в том, что я меньше ростом и быстрее. Заметив узкий переулок, я бросаюсь туда и едва сдерживаю крик досады, сообразив, что загнала себя в тупик. Бегу назад и тут замечаю между мусорными баками крошечный просвет. Я сажусь на землю и замираю. Через несколько секунд мимо с топотом проносятся папарацци – меня они не заметили.
Подтягиваю колени к груди и гадаю, что делать. Телефона при мне нет, так что я даже позвонить никому не могу. Ги Тэк предупреждал, что такое может случиться, а я не приняла его слова всерьез. Или как минимум не хотела. Я только и думала о том, как добраться до Натаниэля. Поерзав, я морщусь, заметив, что по ноге у меня течет кровь. Должно быть, поцарапалась, когда упала.
Надо, чтобы они ушли из переулка, потому что здесь я в ловушке, и бежать некуда. Если хоть один папарацци вернется…
Где-то в переулке раздается шум. Шаги – с той же стороны, откуда бежали журналисты. Кто-то идет. Я встаю, оглядываюсь в поисках выхода – может, есть дверь, лестница… Но вокруг – сплошной кирпич. Я чувствую, как подступает паника. Сердце бьется так, что вот-вот выскочит из груди.
– Сори!
Натаниэль.
Он врывается в переулок так, будто бежал всю дорогу. Глаза у него сумасшедшие, дыхание сбилось.
Я с криком бросаюсь ему навстречу. Он заключает меня в объятия, крепко прижимает к себе.
– Господи, я так рад, что нашел тебя. Ты не пострадала?
Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.
– Как ты здесь оказалась? Ты же только что на радио была.
Я здесь, потому что ревновала тебя и хотела быть рядом с тобой.
Вот только этого я ему сказать не могу.
– Все хорошо, – уверяет он, пытаясь отдышаться. – Если ты в порядке, конечно.
Тут я понимаю, что отчаянно цепляюсь за него, и делаю шаг назад. Он слегка хмурится.
– Как ты меня нашел? – спрашиваю я.
– Кое-кто из фанатов увидел, как ты бежала в эту сторону. Они отправили репортеров в противоположном направлении.
– Какая безответственность с моей стороны! – сокрушаюсь я. – Из-за меня теперь такой скандал будет!
– Может быть.
Я зыркаю на него.
– Что ты делал с Ву Хеми?
– Хеми? – Он так свободно называет ее по имени, что у меня сердце сжимает. – Я был в «Джоа», она тоже – пришла забрать кое-какие вещи вместе с отцом. Вид у нее был расстроенный, и я предложил ей составить нам с Джеву компанию.
Все примерно так, как я и думала.
– Надо возвращаться, – говорит он. – Идем. Нас уже ждет Джеву. – Он протягивает руку, и я ее принимаю. Мы медленно бредем в сторону основного бульвара и выходим на ярко освещенную улицу. Джеву припарковал машину, и теперь они с Хеми поджидают нас.
– Онни! – кричит Хеми, завидев меня. Натаниэль отпускает мою руку, и она бросается ко мне. – У меня твой телефон. Нашла его на земле. – Она протягивает мне мобильный.
– Спасибо, Хеми-я.
По экрану пошла трещина, но в остальном телефон работает.
– Было так страшно!
– А что случилось? – спрашиваю я.
– Мы заметили, что снаружи что-то творится, – откликается Джеву, подходя ближе. – Когда мы вышли, одна девочка объяснила, что произошло. Сказала, что ты только что была здесь, а потом за тобой погнались репортеры из таблоидов. Кое-кто из ее друзей пошел следом, чтобы убедиться, что ты в порядке. Натаниэль… – он замолкает.
Натаниэль стоит прямо за мной, так что дальше объяснять не нужно. Он пошел за мной следом.
– Надо убираться отсюда, – говорит Натаниэль. – Эти репортеры вполне могут до сих пор ошиваться поблизости.
Джеву кивает и садится за руль.
Натаниэль, опередив меня, открывает переднюю дверь.
– Онни, теперь ты садись спереди, – говорит Хеми. Видимо, сюда она ехала рядом с водителем. Не успеваю я ответить, как она обходит машину с другой стороны и усаживается сзади.
Натаниэль все еще держит мне дверь. Скользнув на сиденье, я на мгновение вспоминаю похожий момент в Нью-Йорке, когда он вызывал мне такси.
Я расправляю юбку и слышу, как вздыхает Натаниэль.
– Сори, у тебя же кровь идет.
Я и забыла, что поцарапалась, когда упала. Даже не болит.
Натаниэль открывает дверь пошире, потом достает из бардачка аптечку.
Присев на корочки, он аккуратно отводит в сторону подол моей юбки. Я чувствую, как румянец ползет по шее. Я смущенно кошусь на Джеву, но он смотрит в телефон. А чтобы увидеть Хеми, и вовсе надо повернуться на сто восемьдесят градусов.