Впрочем, моим размышлениям быстро приходит конец: Натаниэль прижимает к ране спиртовую салфетку, и я морщусь от боли. Наши взгляды на мгновение встречаются, и в этот момент он открывается мне – позволяет увидеть, насколько несчастен, а потом торопливо отводит взгляд, наносит на рану «Бацитрацин»[83] и надежно залепляет ее пластырем.
– Когда нужна помощь, попроси, – тихо говорит он, вставая.
Он захлопывает мою дверь, а сам садится сзади.
Джеву выруливает с улицы на главный проспект.
На мосту через Ханган Хеми указывает на сверкающее колесо обозрения вдалеке.
– Смотрите, оно уже работает.
Мы забрасываем Хеми домой и остаемся втроем: Натаниэль, Джеву и я.
Когда Джеву сворачивает на мою улицу, Натаниэль наконец нарушает молчание.
– Ты ведь придешь на премьеру моей песни, да? В эту среду.
Телефон с сообщением от Чха Донхена вот-вот прожжет дыру в моем кармане. Я так и не ответила ему.
– Не смогу. Кое-что случилось. Прости.
Натаниэль не отвечает. Он сидит сзади, мне его не видно, так что я и дальше смотрю прямо перед собой.
– Ты… – Я набираю в грудь воздуха. – Ты не хочешь быть ведущим на вручении премии?
Я бы его не винила, будь оно так. Я ведь только тем и занимаюсь, что расстраиваю его и разочаровываю.
– А секретарь Парк тебе не сказала? Я согласился.
– Правда? – не выдержав, я поворачиваюсь на сиденье, но он смотрит в окно, подперев подбородок кулаком.
Я отворачиваюсь.
– Не сказала.
Наконец Джеву останавливается у ворот моего дома. Натаниэль вылезает из машины, чтобы пересесть вперед. Проходя мимо, он даже не смотрит на меня.
– Спокойной ночи, Сори, – раздается голос Джеву из глубины автомобиля, и Натаниэль тут же захлопывает дверь. Уезжают они не сразу, и я понимаю, что они ждут, пока я войду на территорию.
Отвернувшись, набираю код и торопливо проскальзываю за ворота. Дождавшись, когда рокот машины Джеву стихнет у подножия холма, я начинаю медленное восхождение по ступеням темного пустого дома. Одна.
Глава тридцать вторая
Поздним утром среды к воротам моего дома подъезжает Чха Донхен и везет на ланч в ресторан в модном районе Еннам[84], недалеко от Университета Хонъик. Заказать столик там невозможно, на улице выстроилась длинная очередь желающих попасть внутрь, но Донхен знаком с владельцем, так что нас быстро проводят внутрь и усаживают на террасе на верхнем этаже с видом на тихую улочку.
Я кладу сумочку на колени, чтобы чувствовать вибрацию телефона, если мне вдруг позвонят или напишут. Я все жду, когда секретарь Парк сообщит, что какое-нибудь издание опубликовало статью о нас с Натаниэлем – что нас вместе заметили у здания с бейсбольными кабинками. К счастью, хотя бы наших совместных фотографий быть не должно – могут разве что упомянуть, что мы одновременно находились в одном и том же месте. Это даже не скандал, поскольку с нами были Джеву и Хеми. Пиар-команда «Джоа» с легкостью представит это как совместное времяпрепровождение четверых друзей. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Сори-сси, ты не представляешь, как я рад, что ты написала.
Чха Донхен застенчиво улыбается, глядя на меня через столик. Одет он просто – в классическую рубашку и брюки, хотя стоит его наряд, наверное, пару миллионов вон. У него бледная кожа, приятный цвет лица, и он похож на актера. Он немного лопоухий, но это даже придает ему очарования.
– Прости за дядю, – он краснеет. С такой светлой кожей эмоции скрывать трудно. – Я сказал ему, что я твой фанат, и он решил заняться сводничеством. Тебе, должно быть, неловко.
Я качаю головой:
– По-моему, это даже мило. Честно говоря, больше всего я удивилась, что у меня фанат есть, – если не считать, что встреча с Чха Донхеном – часть сделки с отцом, общаться с ним очень легко.
– Правда? Но ты же просто красавица, да еще и такая очаровательная! Прости.
– Спасибо. Ты тоже очень привлекательный. И милый, – с ним правда легко. Я могла бы уже сейчас попросить, чтобы он позвонил дяде и потребовал расторгнуть контракт между «КС» и «Джоа».
– Наверное, мне стоит немного рассказать о себе, чтобы ты решила, хочешь ли… ну… – он прочищает горло. Он считает, я должна узнать, что он из себя представляет как профессионал, а уже потом решать, готова ли рассматривать его как потенциального молодого человека. Я и забыла, что некоторые представители нашего социального класса так и делают – обсуждают родословные и послужные списки, чтобы понять, подходят ли друг другу. – Я учусь на первом курсе СНУ[85].
Он только на первом курсе? Секретарь Ли писал, что Донхену двадцать один.
– Я уже отслужил, – поясняет он.
В Корее все мужчины должны пройти обязательную военную службу. Натаниэль служить не пойдет, поскольку он гражданин США, но вот Суну, Джеву и Йонмину однажды придется.
– Я изучаю фотографию, – продолжает он.
А вот это удивительно. Я-то думала, что он изучает экономику или управление или что-то еще не менее практичное, по крайней мере, по мнению людей вроде его дяди и моего отца.
– Мне всегда нравилось фотографировать, – он встречается со мной взглядом. – Я знаю толк в красоте.
Я слегка приподнимаю бровь. Натаниэль мог бы сказать что-нибудь в том же духе. Он бы задержал на мне взгляд, слегка улыбаясь, подкалывая, флиртуя.
Донхен, должно быть, спохватывается, как прозвучали его слова, потому что тут же краснеет до кончиков ушей.
– В том смысле, что мне нравится пробуждать в людях красоту. Конечно, если человек и так красив, будет только лучше. Ого, я сейчас сам себя закопаю, да?
Я смеюсь. Ничего не поделать: он очарователен. Общение с ним не потребовало бы никаких усилий. Абсолютно правильный выбор. Отец получит, что хочет. Мама получит, что нужно. Компания будет в безопасности. И Натаниэль тоже.
Когда официант подходит принять у нас заказ, Донхен, в отличие от моего отца и Пэка Ханыля, спрашивает, что мне понравилось в меню, а когда я не могу определиться между двумя блюдами, заказывает оба.
Волей-неволей я гадаю, как бы поступил Натаниэль. Мы, понятное дело, никогда не были на свидании в ресторане – по крайней мере, вдвоем. Он бы, наверное, заказал себе отдельное блюдо, а потом ел с моей тарелки.
– Я видел твое камео в последней серии «Морского принца». Ты была очень хороша. Должен признать, концовка меня шокировала, – он смущенно потирает шею. – Должно быть, ты близка с…
– Нет, – поспешно заверяю я. Если Чха Донхен решит, что между мной и Натаниэлем что-то есть, он может сказать своему дяде. А тот скажет моему отцу. При мысли об этом меня пробирает дрожь. – То есть мы были близки, но…
Но теперь это невозможно.
– Понятно, – говорит он. Я пристально изучаю его. И много ему понятно? – Это же Натаниэль Ли из ХОХО. Он, наверное, не может ни с кем встречаться, как обычные детишки его возраста. Я не намекаю, что вы встречались, не подумай, – Донхен простодушно улыбается.
Я качаю головой. Интересно, понимает ли он сам, что сказал. Детишки его возраста, как будто Натаниэль намного младше его.
Официанты расставляют на столе еду – два больших блюда с пастой, обильно сдобренной корейскими специями. Донхен накладывает в отдельную тарелку приличную порцию и ставит передо мной. Краем глаза, я вижу, как две официантки шепчутся и хихикают над его манерами.
– Я с ним знаком, – говорит вдруг Донхен. – С Натаниэлем Ли.
Он накладывает себе пасту, а потому, к счастью, не видит, как я чуть не подавилась каперсом.
– Да?
– У него коллаборация с одной артисткой «КС», Насоль. Он как-то раз заходил в компанию, вот нас и познакомили.
Понятия не имею, как реагировать на эту информацию, а потому молчу. Как бы отреагировала обычная девушка, которой интересен он, на упоминание другого парня, в которого она никогда не была влюблена? У меня начинает болеть голова.
– Он довольно легкомысленный, да? Мне так показалось.
Я хмурюсь. Так сказать о Натаниэле может лишь человек, который совершенно его не знает. Никто из его друзей так не считает. Даже фанаты так не считают.
Он очень заботится о семье и о товарищах по группе. Он горит музыкой и выступлениями. У него множество интересов, и он бесстрашно двигается навстречу новым перспективам. Он не только забавный и добрый, но и трудолюбивый, надежный, а еще невероятно искренний.
Он никогда не лгал мне. Его воспитали совсем не так, как меня, не учили скрывать эмоции, чтобы не расстраивать родителей. Он всегда честно говорит о своих чувствах, даже если тем самым причиняет боль. Он верит всему, что я говорю, и порой это пугает, поскольку я знаю, что с легкостью могу его ранить. Однако доверие – его дар.
Я чувствую, что завожусь, и, если Донхен заметит, это только собьет его с толку. Я делаю глубокий вдох и снова ничего не говорю, только размазываю пасту по тарелке.
– Чудесное вышло свидание, – говорит Донхен, выезжая из университетского района. – Вот бы оно не заканчивалось.
Я улыбаюсь ему. Свидание и правда хорошее, куда лучше, чем я предполагала, но мне хочется только одного – пойти домой и лечь спать. Я проверяю телефон, но секретарь Парк не написала ни о каких скандалах, так что, может, скандала и не будет. С того вечера уже два дня прошло. Может, репортерам не удалось сделать хороший снимок. Наверное, я на всех выгляжу испуганной и изможденной. Для пикантных новостей такое фото не годится.
– Сори-сси, прости, что спрашиваю, но… – Я поднимаю голову. Донхен держит руль обеими руками, смотрит на дорогу. – У одной моей подруги поблизости проходит мероприятие. Я думал, что не смогу прийти, но, честно говоря, чувствую себя немного виноватым. Ты не против, если мы заскочим на пару минут? Там все почти закончилось, а я просто хочу ее поздравить.