На церемонии будет выступать АСАП, правда, без Хеми, но, если все пойдет по плану, к следующей неделе ситуация изменится. Я на это очень надеюсь.
Выйдя из маминого кабинета, я еду вниз – на первый этаж.
Телефон снова пиликает. На этот раз пришло сообщение от Донхена, и я смахиваю его, не открывая.
Вчера за ужином он официально попросил меня стать его девушкой. Я попросила чуть больше времени на размышления. Однако оттягивать дальше некуда, скоро мне придется принять решение. Вот только я знаю, что потом пути назад не будет.
На первом этаже двери лифта открываются, и я выхожу.
Сквозь стеклянные стены лобби льется теплый дневной свет, бьет в глаза. По идее, я должна с восторгом ждать завтрашнего дня: мне предстоит вести церемонию вручения одной из крупнейших наград на телевидении, на мне будет шикарное платье, мне сделают макияж, прическу – а я так все это люблю, я увижу выступление АСАП вживую, меня ждет праздник индустрии, которую я так люблю, да еще и в окружении людей, которых я уважаю, которыми восхищаюсь. Так почему же ощущение такое, будто я тону? За окном солнышко, а мне так холодно. И ведь я вполне здорова – по крайней мере, мне так кажется.
У выхода на парковку замечаю Йонмина. Он в наушниках, так что приходится окликнуть его дважды.
Наконец, услышав меня, он поворачивается, снимает наушники.
– Нуна?
– Йонмин-а, – я подхожу ближе. – Как прошел хиатус?
– Хорошо. В основном ходил в школу.
Он улыбается мне, терпеливо ожидая, что я скажу дальше. Мы с ним никогда не были особенно близки, с остальными ребятами из ХОХО я знакома куда лучше, но в его компании мне всегда было комфортно.
– Я вернулся в общежитие, – наконец произносит он, имея в виду общую квартиру группы. – Еще в среду.
В среду. В день выпуска песни Натаниэля. Точно, я же видела его в зале. Если он и в курсе, что я тоже была там в тот день, то виду не подает. А еще на его лице написано нескрываемое любопытство.
Сама не знаю, зачем окликнула его и почему вообще я до сих пор здесь. Йонмин явно куда-то собирался, а меня просто тоска одолела, вот и захотелось увидеть знакомое лицо.
– Что ж…
– Я как раз в общежитие и собирался, – перебивает меня Йонмин. – Хотя там сейчас никого. Сун на свидании, Джеву с мамой и сестрой, а Натаниэль поехал на новое колесо обозрения посмотреть.
У меня сердце падает.
– А он… Он один поехал?
– Сказал, возьмет Ву Хеми.
Я снова смотрю в окно. До заката остался час. Они что, поехали смотреть на закат над Ханганом?
Йонмин, кстати, так и не сводит с меня глаз, хотя выражение лица у него нарочито бесстрастное.
– Знаешь, я ведь там тоже еще не был, – сообщает он. – А там, наверное, здорово.
Неужели он имеет в виду то, о чем я думаю?
– Так что скажешь, нуна? – ухмыляется Йонмин. – Хочешь пойти со мной на свидание?
Джисок, поджидавший Йонмина на парковке, высаживает нас у парка.
– Пожалуйста, не натворите ничего, о чем я потом пожалею, – умоляет он.
– Да ты приколист, хен! – беззаботно откликается Йонмин, и мы растворяемся в толпе.
В парке полно народу: несколько сотен человек пришли посмотреть на закат. В основном посетители толпятся около колеса обозрения: сюда пришли и парочки, и компании друзей, и все они выстраиваются в очередь, дожидаясь своей очереди – всем хочется прокатиться на гигантском колесе.
– Нам надо замаскироваться. – Йонмин тащит меня к ларьку, где пожилая женщина продает разные полезные мелочи, без которых день на берегу реки точно не обходится. Он выбирает пластмассовые очки от солнца и протягивает мне, вторые цепляет сам.
– О, и еще вот это! – Покопавшись в куче зонтов от солнца, он вытягивает один и – наверное, самый безвкусный, с кружевами и цветочками, – и тут же раскрывает. К счастью, день солнечный, так что народу с зонтиками много.
– Йонмин, это не они, а? – Я не свожу глаз с молодой пары, уютно устроившейся на пледе для пикника. С такого расстояния сложно сказать, кто это, но у девушки такая же панамка, как у Хеми.
– Йонмин-а? – Я поворачиваюсь, но Йонмина и след простыл. У меня вырывается стон отчаяния. Не могла же я так быстро потерять его!
– Нуна! – ко мне несется Йонмин.
Я уже собираюсь отругать его, но мой пыл быстро остывает: он принес чуррос[87] со вкусом «Орео» и начинкой из сливочного сыра.
Мы жуем чуррос по дороге к колесу обозрения. На встречу нам попадается группа девочек-подростков.
– Это, случайно, не Натаниэль Ли? – спрашивает одна из них.
– А что это за девушка с ним? – подключается ее подруга.
– Кем бы она ни была, это не Мин Сори.
– Только не говори, что ты фанатка минли.
– Насчет этого не знаю, но я точно фанатка их обоих.
– И даже Мин Сори?
– Да! Она такая хорошенькая! А еще мне нравится, что она кажется такой заносчивой, но по ней все равно видно, что это неправда, понимаешь?
– Да, это мне в ней тоже нравится.
– И мне, – громко поддакивает Йонмин.
– Йонмин-а! – Я быстренько утягиваю его за тележку с корн-догами[88], пока девчонки не сообразили, кто он. Даже с маскировкой его легко можно узнать, если присмотреться – он же Чой Йонмин из ХОХО. Он снова перекрасился в черный, а то бы выделялся еще больше. – Мы же пытаемся не выделяться, забыл?
– Простите, можно мне корн-дог? – Йонмин уже повернулся к продавцу.
Корн-доги здесь что надо – масляные и как следует прожаренные до идеальной хрустящей корочки, с добавлением сладкого соуса чили и горчицы. Мы уминаем один пополам и наконец добираемся до колеса обозрения.
Атмосфера напряженная, в толпе перешептываются.
Я замечаю в начале очереди Натаниэля с Хеми.
– Йонмин-а. – Не знаю, что в моем голосе такого, но Йонмин смотрит на меня такими серьезными глазами, что я решаюсь. – Я не хочу, чтобы Натаниэль сел в кабинку с Хеми.
Я жду, что он спросит почему или рассмеется, но он только кивает:
– Ладно.
И он бросается в толпу. Я тут же теряю его из виду, потом, оправившись, бросаюсь следом. Толпа расступается перед ним, а значит – и передо мной тоже. Никому не хочется нас останавливать и устраивать сцену, хотя мы лезем без очереди.
Натаниэль и Хеми – следующие. Их уже подзывают работники колеса обозрения, но тут из толпы выскакивает Йонмин. Он бросается вперед, хватает Хеми за руку и затаскивает в уже отъезжающую кабинку. Дверь за ними закрывается.
Пораженный Натаниэль в одиночестве остается на платформе.
– Это что, Йонмин? – судя по всему, он даже не понимает, что произносит это вслух. Я не даю ему опомнится. Поравнявшись с ним, хватаю его за руку и затаскиваю в следующую кабинку.
– Сори? – Дверь захлопывается, колесо начинает медленно подниматься. Натаниэль пялится на меня, открыв рот. – Что происходит? Что ты здесь делаешь?
– Я… столкнулась в «Джоа» с Йонмином, и мы… решили прийти посмотреть на колесо обозрения.
Слабенькое объяснение, но Натаниэль не задает лишних вопросов, только поудобнее усаживается на сиденье. Кабинка не слишком большая и не слишком маленькая, она рассчитана на четверых. Для безопасности гостей она закрывается, хотя, не считая пола, сделана из стекла.
Я, не отрываясь, смотрю на Натаниэля. Мы не виделись – и не разговаривали – со среды.
– Ты пошел с Ву Хеми.
– Хеми – хорошая девушка. – Опираясь локтем о стекло, он смотрит на реку. – Ей сейчас непросто. Дело не только в том, что к ней приковано столько внимания, не в негативе со стороны публики. Семья так далеко – и мама, и сестра. И отец по большей части. Она – иностранка в семье, где вроде как должна чувствовать себя как дома, но иногда эффект противоположный. Я ее понимаю.
Я даже не подумала, как они похожи.
– Я рада, что она может поговорить с тобой.
Невзирая на мою неуверенность в себе, я правда рада. С тех пор, как разразился скандал, от меня Хеми никакой помощи. По крайней мере, заметной. А вот Натаниэль помог. Она смогла опереться на него в тот момент, когда ей это отчаянно нужно.
– Кроме того, ты, как оказалось, начинаешь ревновать, когда я провожу с ней время, так что это тоже здорово.
– Я не ревную!
Он смеется:
– Как скажешь.
– Разве разумно было приводить ее сюда? – хмурюсь я. – Завтра о вас с ней могут статьи появится.
– Так и ты ничем не лучше.
Я заливаюсь румянцем.
– Какая ирония. – Он наконец смотрит прямо на меня. – Избежав скандала со мной, окажешься в центре скандала с Йонмином. С мужчиной младше тебя, Мин Сори. Вот это да.
Он, конечно, подтрунивает надо мной, но глаза у него печальные.
– Мы с Хеми друзья, – продолжает он, снова поворачиваясь к окну. – Могут об этом написать, если захотят. Я хотел посмотреть на закат, как и все остальные.
Вид у него совершенно несчастный, и виновата в этом я. Если бы не я, он бы радовался жизни.
Над Сеулом садится солнце, и на поверхности реки расстилается золотистая дорожка.
– Я хочу кое-в-чем признаться, – говорю я. Его внимание тут же переключается на меня. – Ты был прав. Мне нет дела до того, что скажут обо мне люди. Хоть в интернете, хоть в лицо. Будь дело только во мне, я бы справилась. Я бы все вынесла, лишь бы… – лишь бы быть с тобой. – Я глубоко вздыхаю. – Но дело не только во мне. Моя мама… я должна учитывать, как мои действия скажутся на ней. Два года назад она попросила дать ей слово, что я расстанусь с тобой… Я действительно боялась, что в случае скандала пострадает и моя будущая карьера, и твоя, и остальных ребят из ХОХО, но обещание я ей дала не поэтому. Я дала ей слово ради нее самой.
Для мамы нет ничего дороже «Джоа». Я знала об этом с раннего детства. После того как она забеременела мной, компания дала ей цель в жизни, а после того, как их брак с отцом распался, и вовсе стала ее жизнью.
– Может, скандал с моим участием и не разрушит компанию, но всегда остается риск, что из-за меня мама лишится всего на свете, и я боюсь этого.