С этим он разворачивается и уходит прочь.
– Вот это да, – качает головой Донхен. – Значит, эффект ХОХО все-таки существует. Я, кажется, только что стал фанатом.
Я в ответ смеюсь.
До чего глупое признание – но до чего великодушное. Уверена, он ощутил напряжение в наших с Натаниэлем отношениях. Не заметить его мог бы только слепой, а Донхен не из таких.
Почему вообще я решила, что могу использовать Чха Донхена? Потому что не знаю его? Теперь это уже не так, да и в любом случае этого недостаточно, чтобы использовать живого человека в своих целях.
И ведь он милый, хороший человек. Просто не мой человек.
Может, я и считала, что смогу спасти «Джоа», только если пойду по пути, проложенному отцом.
Вот только я забыла, что не он один прокладывал мне дорогу в жизнь.
– Донхен-сси, – начинаю я. – Насчет того вопроса, который ты задал мне в прошлый раз. Боюсь, мой ответ будет не таким, как ты надеешься.
Донхен, вздохнув, кивает:
– Понимаю.
Я гадаю, упомянет ли он Натаниэля, поскольку ясно, что мое сердце отдано ему, но Донхен только улыбается:
– Хоть мы и провели совсем немного времени вместе, мне понравилось. Может, как-нибудь встретимся еще, но уже как друзья?
– С удовольствием, – и как же я счастлива наконец-то сказать ему правду.
Маму я нахожу за несколько минут. Ей выделили личную комнату, а секретарь Парк стоит на страже за дверью.
– Сори, – когда я вхожу, мама встает с дивана. – Что случилось?
– Ничего. Просто хотела увидеться с тобой перед таким важным моментом.
Она со смешком садится обратно.
– Я прямо снова чувствую себя невестой. На мне даже туфли те же самые. – Она приподнимает брючину, являя миру лодочки.
– Твоя свадьба была как сегодняшняя церемония?
– Нет. Я тогда в некотором смысле стала изгоем. Многие друзья после скандала не хотели иметь со мной ничего общего. Но несколько гостей было. Чжин-ран, конечно, и кое-кто из моей группы. Сколько всего случилось с тех пор.
– Тяжело было? – тихо спрашиваю я. Мне даже не надо пояснять, что я имею в виду. Тяжело ли было отказаться от своей мечты, узнав о беременности? Тяжело ли было оказаться в ловушке брака без любви?
– Да, но я об этом не жалею. Ведь благодаря всему у меня есть карьера, которой я так горжусь. Благодаря этому у меня есть ты. Знай я, что в конце пути меня ждешь ты, я бы, не задумываясь, прошла его еще раз.
Глаза у меня наполняются слезами.
– Я наблюдала за тобой на сцене. Я так горжусь тобой, Сори. Когда ты пришла и сказала, что не хочешь становиться айдолом, что решила проложить свой путь, ты так напомнила мне меня саму. И я видела, как упорно ты трудилась, чтобы помочь Хеми, сколько времени и сил проводила с девочками из АСАП и с командой Чжин-ран. Ты такая умная, у тебя такая сила воли – я очень надеялась, что ты вырастешь именно такой.
Она берет меня за руку.
– Прости, что не всегда была рядом. Мне бы хотелось это изменить. Я хочу поддерживать тебя, когда ты в этом нуждаешься, хочу, чтобы ты могла на меня положиться. Ты ведь знаешь, да?
Я киваю. Конечно, я знаю. Всегда знала. Я полагалась на маму всю свою жизнь, даже когда на самом деле защита требовалась ей.
Раздается стук в дверь, и к нам заглядывает секретарь Парк.
– Уже скоро.
– Готовься, я пойду. – С этими словами я выскальзываю в коридор, опасаясь, что, если останусь, залью следами чудесный мамин костюм.
За кулисами уже стоит директор Рю.
– Вы вручаете маме «Трейлблейзер»?
– Да. – Она, склонив голову, внимательно рассматривает меня, и в глазах ее мелькает неприкрытое любопытство.
– Вы не против, если я…
– Абсолютно, – она облегченно вздыхает. – Терпеть не могу публичные выступления. Жаль, сама не додумалась, честное слово. Кроме того, для нее куда более значимо получить награду из твоих рук.
Я беспокойно кусаю губы, гадая, не поторопилась ли с решением.
– Удачи! – Директор Рю вскидывает кулаки, подбадривая меня.
И я в последний раз за этот вечер выхожу на сцену. В толпе начинают бормотать – мы с Натаниэлем уже попрощались со зрителями. На мгновение я задаюсь вопросом, не расстроятся ли продюсеры, что мы в последний момент изменили их церемонию, но решаю, что сейчас не время думать об этом.
Я поднимаюсь на подиум. Отыскав телесуфлер, читаю вслух:
– Премию «Трейлблейзер» вручают тем, кому удалось серьезно изменить эту индустрию, открыть людям новые горизонты, стать первопроходцем.
Я зачитываю мамины заслуги – на это уходит целых пять минут.
– Сео Мин Хи не только невероятный стратег и бизнес-леди, но еще и мать. Моя мать. Я шла с ней по этому пути с первого дня. По крайней мере, с первого дня собственной жизни.
Публика снисходительно посмеивается.
– Я видела, как она покоряла высочайшие вершины… – как открывала «Джоа», как получала первую крупную премию за ХОХО, – и как она оказывалась на самом дне… – после отцовских измен, после скандала с Хеми…
– Однако, что бы ни случилось, она всегда поднимается и снова взбирается на Олимп – целеустремленно, энергично и изящно. Я за многое благодарна маме, но больше всего благодарна за то, что она на своем примере показала, что я могу стать кем угодно, что передо мной открыты все дороги. Она – истинный первопроходец в своем деле, как говорят англичане, «трейлблейзер». Представляете, как я ею горжусь?
Зрители смеются.
Я так долго беспокоилась о маме, но ведь она – Сео Мин Хи. Мне не надо ввязываться в ее битвы, она успешно сражается сама. Всегда сражалась. С чего я вдруг взяла, что она не справится на этот раз?
В нее все верят – участницы АСАП, участники ХОХО, директор Рю и секретарь Парк, а как же я?
Когда я потеряла веру в собственную мать?
Я должна верить в нее. Должна быть уверенной, что она найдет способ двигаться дальше, как находила всегда.
– Я не встречала никого сильнее ее…
Уверенность в этом освобождает. Я будто стряхнула с плеч тяжкую ношу, которую давно привыкла тащить.
Я смотрю туда, где сидят ребята из ХОХО. Со сцены мне их не видно, но я знаю, что они смотрят на меня, что он смотрит.
– Так что я должна быть такой же сильной.
Кое-кто в зале ерзает, вероятно, гадая, что я имею в виду.
– В этом году премию «Трейлблейзер» получает основатель и генеральный директор компании «Джоа Энтертейнмент» Сео Мин Хи. Прошу, поприветствуйте ее вместе со мной.
Зал встает. Все аплодируют, пока мама поднимается со своего места и выходит на сцену. Когда она приближается, я вижу, что в глазах у нее стоят слезы. Она крепко, почти отчаянно обнимает меня, не волнуясь ни о моем макияже, ни о своем собственном.
– Спасибо, Сори-я. Ты всегда придавала мне сил. Я люблю тебя.
У меня на глаза наворачиваются слезы.
– Я люблю тебя, омма.
После маминой награды вручают еще одну, но я не собираюсь ждать конца церемонии – я вижу, что Натаниэль с ребятами уже ушли.
Я бегу за кулисы, а оттуда, по кругу, к выходу.
«Из нас вышла отличная команда», – сказал он. «Так и есть, – хочу ответить я. – Лучшая команда на свете». Вот только до сегодняшнего дня я этого не видела. Я отталкивала его, и на то было много причин: я боялась, что случится, если мы сойдемся, боялась, что разразится скандал, что он разобьет мне сердце, что мы пожалеем об этом. Я считала, мы живем слишком разной жизнью – он умеет любить и быть любимым, а мне любовь кажется угрозой, будто ее могут отнять в любой момент. Я считала его хорошим, а себя плохой. Но я ошибалась. Мы оба плохие. Он любит пофлиртовать и похулиганить, а я готова все поставить на кон ради него.
Я догоняю его на парковке за стадионом. Он вместе с остальными членами группы идет к машине, которая должна отвезти их в общежитие.
– Натаниэль! – кричу я.
Он поворачивается и видит, что я бегу вниз по лестнице. Я тороплюсь как могу, но шпильки здорово мешают.
Он дожидается меня у подножия лестницы.
– Ты что, бежала в этих туфлях? – Никак не пойму, то ли он опасается за мое здравомыслие, то ли восхищается моей решимостью.
– Мне надо поговорить с тобой. – Я совсем запыхалась. – Наедине.
Он настороженно смотрит мне в глаза, и по лицу его ничего нельзя прочесть.
Наконец он поворачивается к остальным.
– Ждите меня в машине. Скоро приду.
Вслед за мной он идет за перегородку, отделяющую нас от посторонних глаз.
– Сори, что происходит? Ты…
Я перебиваю его:
– Ты сказал, что хотел меня полжизни, но я тебя – еще дольше. Я хотела тебя всю свою жизнь. Целиком и полностью – с твоей искренностью, и подначками, и страстью. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности, чувствую любимой и красивой. И мне было страшно, – признаюсь я. – Я многого боялась, но больше всего – того, как сильно ты мне нужен.
Маска спадает с его лица, он не силах скрыть чувств. Он сейчас такой уязвимый, на щеках играет румянец, губы приоткрыты.
– Я за всю свою жизнь любил всего одну девушку, – говорит он. – С четырнадцати лет. Может, я и сумел бы полюбить кого-то еще в будущем…
Я притягиваю его в поцелуй, прижимаюсь к нему в поцелуе, чтобы он не договаривал эту ужасную фразу. Лишь убедившись, что слова уже не сорвутся с его губ, я его отпускаю.
– Мне не нравится, когда ты говоришь, что в будущем полюбишь кого-то еще. Ты всегда любил и будешь любить только меня.
Он нервно смеется:
– Никогда не видел тебя такой эгоисткой.
– Когда речь идет о тебе, я абсолютная эгоистка. Мне нужно твое внимание целиком и полностью. – Я целую его в уголок губ, в щеку. Когда я отстраняюсь, вижу, что глаза у него закрыты. – Я не могу без этого. Хочу, чтобы ты ни на кого, кроме меня, не смотрел.
– Какая откровенность, – он качает головой. – Ты меня в краску вгоняешь.
Я обвиваю руками его шею и шепчу ему на ухо:
– Поехали со мной домой. Хочу побыть с тобой наедине.