Странное переживание… Когда и «хочется», и «не хочется», и «стремишься» и не «стремишься»… Маятник моего сознания застыл ровно по середине! На меня периодически обрушивался — никак более не назовёшь — именно обрушивался небывалый, какой-то нечеловеческий покой, не испытанный мною прежде. Завис…
Впрочем, как я осознал позже, это был только начальный, первичный тюнинг, настройка, на позицию равновесия. Покой нескончаемым водопадом ниспадал на меня, но в нём чего-то не доставало…
И все последующие несколько лет «царский» путь как бы сам являл мне себя, но вот однажды… Однажды я понял, что мне не хватало.
Случилось, что я оказался в точке АБСОЛЮТНОГО равновесия совершенно спонтанно. Это было всё то же «обрушение» покоя, но не то же самое…
Это случилось осенним вечером, когда я прогуливался, медитируя над определёнными идеями. Это обрушилось с «неба». Я наблюдал в небе множество тусклых и ярких звёзд, созвездий и млечных сгустков, путей… И всё это мгновенно стало как бы небесным нектаром, небесным молочным соком, коктейлем… Как если бы одна гигантская женская грудь, сосредоточив всё это небесное свечение и обратив его в нектар сознания, в космическое молоко бессмертия, стало вдруг питать меня — а во мне не было дна! Вселенская грудь отдавала мне нечто такое невыразимое и очень сладкое… и отдавала бесконечно! И я принимал, принимал… И не было в этом конца… И сам я был бессмертен и бесконечен. Я был настолько умиротворён, удовлетворён, насыщен, пресыщен, что…
Потом я понял — это и была точка абсолютного равновесия, царский путь…
И ещё на одном валуне — одним из главных! — возлегает, по этому основанию неизбежно проходит путь Воина. Покорность! Если у воина нет учителя, если он исходит не из указаний наставника, если он не находится в позиции послушания или смирения, то… Он не только заведомо проиграет, но очень сильно себе навредит! Он однажды получит такие роковые удары от бесов! Или зайдёт в такой тёмный, непроходимый тупик, лабиринт! В общем, конец такого пути — серьёзные физические заболевания, расстройства психики, духовная деградация и т. д. и т. п.
«Кто утверждается на собственном своём разуме и держит свою волю, тот привлекает к себе толпы бесов и не может быть от Духа (Божия), приносящаго сердцу печаль или сокрушение»
«Ни бдения, ни телесные труды не доведут нас до спасения, если нет в душе смирения. Был святой пустынник и изгонял духов из бесноватых. Раз спросил он демона, что прогоняет его, не пост ли? “Нет, отвечал тот, — и мы постимся”. — “Не бдение ли?” — “Нет, ты знаешь, что и мы не спим и бываем очень деятельны”. — “Не пустынная ли жизнь?” — “Нет, и мы ходим по пустыням”. — “Какая же добродетель изгоняет вас?” — “Смирение побеждает нас, смирения не терпим мы”, - отвечал тот. Видите, продолжала Феодора, — смирение есть та добродетель, которая дарует нам победу над злыми духами»
«От смирения исчезают все страсти, а с ними прогоняются и полчища демонов»
Да, ключом, единственно правильной позицией и принципом является покорность, послушание, которые должны быть ЗАДАНЫ ИЗНАЧАЛЬНО. Это духовная основа…
В связи с этим обязательным действующим законом и стилем поведения воина на любом пути — ПОКОРНОСТИ — мы почти без сокращений нашли уместным привести историю о Павле Про/стом, в которой удивительная целеустремлённость сочетается с удивительнейшем же смирением…
«Некто Павел, сельский земледелец, чрезвычайно незлобивый и простой нравом, сочетался браком с женою весьма красивою, но бесчестного поведения. Она уже давно грешила, только муж не знал этого. Однажды, пришедши с поля домой внезапно, он открыл её связь с человеком посторонним. Промысл обратил сей случай во благо для Павла. Он оставляет ту жену, потом, никому не сказав ни слова, обходит восемь монастырей и, пришедши к блаженному Антонию, стучится в двери. Антоний, вышедши, спрашивает его: “Что тебе нужно?”. Павел отвечает ему: “Хочу быть монахом”. “Не можешь, — сказал Антоний, — тебе уже шестьдесят лет; ступай лучше опять в своё селение, работай и живи в трудах, благодаря Бога: ты не можешь перенести скорбей пустыни”. Старец опять отвечал: “Я всё буду делать, чему ты научишь меня”. “Я сказал тебе, — продолжал Антоний, — что ты стар и не можешь быть монахом — ступай отсюда. Если же тебе хочется быть монахом, то поди в общежительный монастырь, где много братий, которые могут снисходить к немощам твоим. А я здесь живу один, ем чрез пять дней, и то не досыта”.
Сими и подобными словами Антоний отгонял от себя Павла и, чтобы не пустить его к себе, запер дверь и три дня не выходил из-за него даже для своих нужд. А старец всё стоял и не отходил. На четвёртый день Антоний, по необходимости отворив дверь, вышел и, увидев опять Павла, сказал ему: “Отойди отсюда, старец. Чего ты от меня домогаешься? Нельзя тебе здесь остаться”. “Невозможно мне умереть в другом месте, как здесь”, — отвечал Павел. Посмотрев на него и видя, что с ним ничего нет съестного: ни хлеба, ни воды и ничего другого — и что он уже четвёртый день остаётся совсем без пищи, Великий Антоний подумал: “Как бы он, не привыкши поститься, не умер и не положил пятна на душу мою” — и после этого принял Павла к себе, сказав ему: “Можешь спастись, если будешь послушен и станешь делать всё, что услышишь от меня”. “Всё буду делать, что ни прикажешь”, — отвечал Павел.
И начал Антоний в следующие дни вести такую суровую жизнь, какой не вел и в ранней юности. Искушая Павла, он сказал ему: “Стой здесь и молись до тех пор, пока я не приду и не принесу тебе работу”. Потом, ушедши в пещеру, смотрел на него в окно и видел, как он, палимый зноем, простоял на том месте целую неделю неподвижно. Затем, намочив пальмовых ветвей, сказал ему: “Возьми и плети верёвку вот так, как я”. Старец плёл до девятого часа и с великим трудом сплёл верёвку в пятнадцать локтей длиною. Посмотрев на плетенье, Великий Антоний был недоволен им и сказал Павлу: “Дурно сплёл, расплети и начни снова”. Между тем Павел уже четыре дня ничего не ел — в таких преклонных летах! Антоний изнурял так Павла для того, чтобы этот старец, вышедши из терпения, убежал от него и бросил монашество. Но тот расплёл верёвку и начал плести её снова из тех же самых ветвей, хотя это было уже труднее прежнего, потому что ветви крутились от первого плетения.
Антоний Великий, видя, что старец и не пороптал, и не помалодушествовал, и нисколько не оскорбился, даже вовсе не изменился в лице, сжалился над ним и при захождении солнца сказал ему: “Не съесть ли нам, отец, кусок хлеба?”. “Как тебе угодно, авва”,— отвечал Павел. Это ещё боле тронуло Антония, что он не побежал тотчас же, как услышал о пище, но отдал на его волю. “Так поставь стол”,— сказал Антоний старцу. Он сделал это. Антоний принес и положил на стол четыре сухих хлебца, унций по шесть каждый, и размочил для себя один, а для него три; потом начал петь псалом, какой знал, и, пропев его двенадцать раз, столько же раз молился, чтобы и в этом испытать Павла.
Вместе с Великим молился и старец, и ещё усерднее его. После двенадцати молитв Антоний сказал ему: “Пойди ешь”. Но, как только он сел за стол и стал брать хлеб, Антоний сказал ему: “Сиди и не ешь до вечера, а только смотри на хлеб”. Наступил вечер, а Павел всё не ел. Тогда Антоний сказал ему: “Вставай, помолись и ложись спать”. Павел так и сделал. В полночь Антоний разбудил его на молитву и продолжал молитвы до девятого часа дня. Приготовив потом трапезу, он опять пригласил к ней Павла, и они сели есть уже поздно вечером. Антоний Великий, съевши один хлебец, другого не брал, а старец, евши медленнее, не успел ещё съесть и начатого им хлебца. Дождавшись, пока он кончит, Антоний сказал ему: “Возьми и другой хлебец”. “Если ты будешь есть, то и я, — отвечал Павел, — а если ты не будешь, то и я не буду”. “Для меня довольно, — сказал ему Антоний, — я монах”. “И для меня довольно, — отвечал Павел Великому, — и я хочу быть монахом”. Тогда они встали, и Антоний прочитал двенадцать молитв и пропел двенадцать псалмов. После молитв они уснули немного первым сном, потом опять встали и пели псалмы от полуночи до самого дня. Затем Антоний послал Павла обойти пустыню, сказав ему: “Через три дня приходи сюда”. Сделав это и застав у Антония несколько братий, Павел спросил его, что прикажет ему делать? Антоний отвечал: “Ни слова не говоря, служи братиям и ничего не вкушай, пока братия не отправятся в путь”. И так целых три недели Павел не вкушал ничего. Братия спросили его: “Почему ты молчишь?”. Павел ничего не отвечал. Тогда Антоний сказал ему: “Что ты молчишь? Поговори с братиями”. И он стал говорить.
Однажды Павлу принесли сосуд мёду, и Антоний сказал ему: “Разбей сосуд, пусть мёд весь вытечет”. Он так и сделал. “Собери опять мёд”, — сказал Антоний. И это было сделано. Потом Антоний говорит ему: “Собери мед в другой раз в раковину — так, чтобы не было в нем никакого сору”. Ещё велел ему Антоний целый день черпать воду. В другой раз раздрал у него одежду и приказал сшить её, и тот сшил снова.
Сей муж стяжал такое послушание, что ему дана была от Бога власть изгонять бесов. Великий Антоний, видя, что старец ревностно подражает ему во всяком роде подвижничества, сказал ему: “Смотри, брат! Если ты можешь ежедневно так подвизаться, то оставайся со мною”. Павел отвечал: “Может быть, ты покажешь мне со временем и больше что-нибудь — не знаю, но, что доселе ты делал при мне, всё то и я делаю легко”. На другой день после сего Антоний сказал Павлу: “Во имя Господа, ты уже стал монахом”. Уверившись наконец вполне, что раб Христов Павел, хотя весьма прост и не учен, но совершен душою, блаженный и Великий Антоний спустя несколько месяцев, при содействии благодати Божией, устроил ему особую келлию поприща за три или за четыре от своей и сказал: “Вот ты, при помощи Христовой, стал уже монахом; живи теперь один, чтобы испытать искушение и от демонов”.