«…Тотчас вышли бесы в страшном виде… Все люди пришли в ужас, — некоторые попадали от страха, а некоторые бежали оттуда…
Все в том селении пришли в сильный ужас…»
Об этих же состояниях (при непосредственном контакте с бесами) сообщает и Кастанеда:
«Я (Карлос) задрожал всем телом… Тело тряслось от макушки до пят… Я глядел на третью голову (две других были отражением головы Кастанеды и дона Хуана), и постепенно до меня дошло — голова не человеческая… Я почувствовал, что охвачен силой, которая сильнее меня. Мне не было больно ни физически, ни духовно. Я знал без тени сомнения, что мне не удастся нарушить хватку этой силы ни волевым, ни физическим усилием. Я знал, что умираю… Я был в ужасе…
В уме у меня крутилось множество вопросов. Но выговорить хотя бы один из них я не сумел — настолько жуткий страх охватил меня. В горле стоял такой огромный ком, что я не мог сглотнуть слюну…»
«Схватившая меня сила была настолько мощной, что на несколько часов лишила меня способности разговаривать и даже мыслить. Я был словно заморожен полнейшим отсутствием совершать волевые усилия»
«Бесы-союзники» воздействуют в первую очередь на самый жизненно важный, пупочный энергетический центр человека. В животе маг (или православный молитвенник) ощущает мощную судорогу, мышечный спазм, острую боль, нервную дрожь. Ведь неорганические существа вызывают не просто страх, а самый дикий, животный, первобытный ужас!
«…Я почувствовал колоссальное напряжение, сосредоточенное в средней части тела. Спустя какое-то время я уже не сомневался, что если мы не изменим этого положения, наша энергия истощится, и мы станем жертвами нашего преследователя…
Я знал, что Ла Горда близка к сумасшествию. Я, впрочем, тоже…»
«У меня было абсолютно чёткое ощущение, что когда она (Ла Горда) открыла эту дверь, через неё ворвался ветер. Этот ветер захватил нас и мы практически пролетели сквозь стену… Я почувствовал ужасный зуд в центре живота… Зуд в центре моего живота превратился в весьма мучительную нервную боль. Казалось, все мои внутренности вывернуло наизнанку. Я во весь голос завопил от боли»
«Однако союзники — как бесформенные силы или как существа, которые шныряли за дверью — были уже независимы от моего зова. Я (Кастанеда) снова ощутил, как и две ночи назад в доме Хенаро, невыносимую тяжесть, навалившуюся на весь дом. Я буквально физически чувствовал её в середине живота как зуд, нервозность, которая вскоре превратилась в настоящее физическое страдание. Три сестрички были вне себя от страха, особенно Лидия и Хозефина. Обе они скулили, как раненые собаки… Через несколько секунд истерия и страх этих трёх девушек возросли до огромных размеров»
В христианских описаниях говорится приблизительно об этом же — А НЕКАЯ РАЗНИЦА В СОПОСТАВЛЯЕМЫХ ТЕКСТАХ И ГЛУБИНА ПЕРЕЖИВАНИЯ И МЕКСИКАНСКИХ МАГОВ, И ПРАВОСЛАВНЫХ МИСТИКОВ ЗАВИСИТ ТОЛЬКО ОТ МЕНТАЛИТЕТА ЧЕЛОВЕКА И ОТ УРОВНЯ И СИЛЫ ТОГО ИЛИ ИНОГО ДЕЙСТВУЮЩЕГО НА НЕГО БЕСА! Однако эта специфика, своеобразие, детализация и субъективизм восприятия (однородной энергии) никак не существенны и не принципиальны. Из рассказа (современного) монаха (напомним фрагмент):
«— Часто сам диавол приближается к подвижнику. В таких случаях чувствуется жуткий страх. Душу и тело охватывает великая скорбь, не сравнимая со страхом присутствия разбойников. Ибо весь ад приближается к монаху…» [50]
Из описания Кастанеды:
«Затем дон Хуан сделал довольно странное движение. Лицо его исказила гримаса то ли удивления, то ли испуга. И в тот же миг на пороге комнаты, в которой мы сидели, возникла жуткая человеческая фигура. Появление этого необычного человека напугало меня до такой жуткой степени, что у меня закружилась голова. И прежде, чем я успел оправиться от потрясения, человек бросился ко мне и с леденящей кровь свирепостью схватил меня за руки. Меня встряхнуло, словно по телу пробежал электрический заряд. Я онемел от неодолимого ужаса»
Строго говоря, по своему качеству, роду и действию бесы везде и всегда одинаковы, бесы есть бесы, будь они русскими, мексиканскими, индийскими или китайскими… И если мы продолжим наше сравнение по определённым признаками, то может вообще показаться, что православные и кастанедовские описания словно соревнуются в выражении одного и того же общего, типичного качества и одних и тех же свойств бесов.
Из книг К. Кастанеды:
«Дон Хуан сказал, что союзник при первой встрече заставил его бенефактора сильно обжечься. Причём шрамы остались такие, словно тот побывал в лапах у горного льва. Самого дона Хуана союзник загнал в тлеющий костёр, и он обжёг себе колено и спину возле лопатки»
Впрочем, если собственная специфика или своеобразие в восприятии бесов и магами, и православными молитвенниками и существует, то всё это не принципиально. Как, например, в описании Кастанеды «водяного» беса:
«Держи его! Держи! — завопил дон Хуан.
Я поднял зеркало, вытащив его из воды, но сделал это недостаточно быстро. Вода была похожа на клей. Вместе с зеркалом я вытащил кусок какой-то резиноподобной массы. Эта масса просто выдернула зеркало у меня из рук и уволокла обратно в воду»
О восприятии бесов в виде тёмных или чёрных теней, больших или небольших, приведём краткую справку в описании православном:
«…Одни лишь огненные глаза демонов сверкали в преисподней тьме, и носились пред ним их исполинские тени, готовые сдавить его и сжечь своим гееннским дыханием» [51]
«Дьявол с громким криком и рыданием бежал от того места, причём все слышали вопль его и видели тень, пронёсшуюся по воздуху»
А теперь гораздо подробнее, с пояснениями у Кастанеды об этих же бесах, именуемых «летунами»:
«Я увидел-таки некую странную чёрную тень, которая легла на листву деревьев. Это была то ли одна тень, двигавшаяся туда-сюда, то ли множество быстрых теней, двигавшихся то слева направо, то справа налево, то вертикально вверх. Они напоминали мне необыкновенных толстых чёрных рыб, как будто в воздухе летала гигантская рыба-меч. Зрелище захватило меня. В конце концов оно меня испугало. Стемнело настолько, что листва перестала быть различима, но быстрые чёрные тени я всё ещё мог видеть.
— Что это, дон Хуан? — спросил я. — Я вижу быстрые чёрные тени, заполнившие всё вокруг.
— А это Вселенная во всей её красе, — ответил он… — Маги древней Мексики были первыми, кто увидел эти быстрые тени, так что они всюду преследовали их… У нас есть хищник, вышедший из глубин космоса и захвативший власть над нашими жизнями. Люди — его пленники. Этот хищник — наш господин и хозяин. Он сделал нас покорными и беспомощными. Если мы бунтуем, он подавляет наш бунт. Если мы пытаемся действовать независимо, он приказывает нам не делать этого…
Разумеется, мы пленники! Эти тени взяли верх, потому что мы для них пища, и они безжалостно подавляют нас, поддерживая своё существование. Ну, вроде того, как мы разводим цыплят в курятнике, они разводят людей в “человечниках”. Таким образом, они всегда имеют пищу.
Я почувствовал, что моя голова болтается из стороны в сторону. Я трясся с головы до пят безо всяких стараний со своей стороны. — Нет, нет, нет, — услышал я свой голос. — Это нечто ужасное…
Дон Хуан объяснил, что маги видят человеческих детей как причудливые светящиеся шары энергии, целиком покрытые сияющей оболочкой, чем-то вроде пластикового покрытия, плотно облегающего их энергетический кокон. Он сказал, что хищники поедают именно эту сверкающую оболочку осознания и что, когда человек достигает зрелости, от неё остается лишь узкая каёмка от земли до кончиков пальцев ног. Эта каёмка позволяет людям продолжать жить, но не более того. Будто сквозь сон до меня доносились слова дона Хуана Матуса о том, что, насколько ему известно, только люди обладают такой сверкающей оболочкой осознания вне светящегося кокона. Поэтому они становятся лёгкой добычей для осознания иного порядка, в частности — для мрачного осознания хищника… Играя на нашей саморефлексии, являющейся единственным доступным нам видом осознания, хищники провоцируют вспышки осознания, после чего пожирают уже их, безжалостно и жадно. Они подбрасывают нам бессмысленные проблемы, стимулирующие эти вспышки осознания, и таким образом оставляют нас в живых, чтобы иметь возможность питаться энергетическими вспышками наших мнимых неурядиц. Очевидно, в словах дона Хуана было что-то столь опустошительное, что в этот момент меня в буквальном смысле стошнило.
— Ни ты, ни я не можем ничего с ними поделать, — сказал дон Хуан упавшим голосом. — Всё, что мы можем сделать, это дисциплинировать себя настолько, чтобы они нас не трогали…
Маги древней Мексики, — говорил он, — видели хищника. Они называли его летуном, потому что он носится в воздухе. Это не просто забавное зрелище. Это большая тень, мечущаяся в воздухе непроницаемо чёрная тень. Затем она плашмя опускается на землю. Маги древней Мексики сели в лужу насчёт того, откуда она взялась на Земле…
Я говорю, что то, что выступает против нас, — непростой хищник. Он весьма ловок и изощрён. Он методично делает нас никчемными. Человек, которому предназначено быть магическим существом, уже не является таковым. Теперь он простой кусок мяса. Заурядный, косный и глупый, он не мечтает больше ни о чём, кроме куска мяса. Слова дона Хуана вызывали странную телесную реакцию, напоминавшую тошноту. Меня словно бы вновь потянуло на рвоту. Но тошнота эта исходила из самых глубин моего естества, чуть ли не из мозга костей. Я скорчился в судороге…