– Не волнуйся, – хрипло ответил он, укладывая мои ноги к себе на плечи и покрывая поцелуями внутреннюю сторону моего бедра. – Я не собираюсь останавливаться. Ты получишь все, что хочешь. Всё…
В ту ночь я узнала кое-что очень важное, а именно: жизнь не складывается из одних неудач, боли и падений. Это череда плохих и хороший вещей и, находясь в нижней точке, нужно помнить, что рано или поздно начнется восхождение. Плавный подъем или стремительный взлет – но он будет. Я была живым тому доказательством. Меня чуть не убили, чуть не отправили на тот свет, но вот прошел всего месяц, и вместо ада я очутилась в раю. Не так давно я лежала на земле, захлёбываясь собственной кровью, свернувшись клубком и пытаясь закрыть лицо от ударов. Теперь же – на мягких простынях, умирая от блаженства. Косметика текла по моему лицу, растворяясь в слезах и поте, волосы липли к груди и плечам, ошалевшее от наслаждения сердце молотило. Небо начало светлеть ближе к рассвету, а я все не могла оторваться от него – от мужчины, который вернул мне желание жить, не прося ничего взамен. От его губ, ласковых и требовательных одновременно. От его груди, теплой, сильной, слегка бронзовой от загара. От его ладоней, которым, я надеялась, больше никогда не наскучит мое тело.
Пусть он любит меня вечно. Пусть каждый день заканчивается безмятежным сном на его груди. Пусть змея, свернувшаяся внутри меня клубком, опьянеет от любви и ласки и больше не захочет никому мстить. Пусть его нежность превратит ее яд в сахарный сироп. Пусть жесткая, непробиваемая чешуя, которой я начала обрастать, растрескается и исчезнет под его пальцами…
Я проснулась от лучей солнца, пробивающихся сквозь жалюзи. Мышцы приятно ныли, тело казалось невесомым, мыслей не осталось: вместо мозга в моей голове теперь было облако сахарной ваты. Гэбриэл спал, положив руку на мой живот. Его грудь медленно вздымалась и опускалась. Сейчас, в лучах утреннего солнца я наконец смогла рассмотреть татуировку на его груди: сердце с проросшим сквозь него чертополохом. И еще одну на его предплечье: бутон цветка, растущий из дула пистолета. Гадая над их значением, я снова поймала себя на мысли, как мало о нем знаю. Так мало, что почти ничегошеньки.
Секс, сон и побег из дома явно пошли мне на пользу. А вот что-то из вчерашней еды желудку явно не понравилось. Я выскользнула из-под руки Гэбриэла и отправилась в ванную комнату. Рот наполнился слюной, как случается перед приступом рвоты, и если бы в желудке было хоть что-то, то меня бы точно стошнило. Легкое головокружение заставило меня вернуться в постель сразу же, как только я наспех умылась. Гэбриэл обнял меня, когда я забралась под одеяло. Притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.
– Как ты?
– Как будто хорошо трахнулась ночью, – прошептала я.
Он рассмеялся. Я рассмеялась тоже, наблюдая за ним, еще таким сонным, но уже неприлично сексуальным.
– Мне нравится, когда ты говоришь как беспризорница.
– Я и есть беспризорница, – сказала я. – Без дома, семьи и будущего.
– Дом у тебя уже есть. С семьей если не сложится, то никогда не поздно завести собственную. А будущее – знаешь, что в нем самое лучшее?
– Что?
– Никогда не знаешь, каким оно будет. Оно меняется с движением твоей мысли.
– Это точно, – пробормотала я. – Вот, например, вчера я хотела в монастырь…
– Уже не хочешь?
– Ночью передумала.
Гэбриэл рассмеялся, притягивая меня к себе.
– Ты был очень убедителен со списком тех вещей, которые стоит сделать, и… остальными аргументами против монастыря. Некоторые были очень… впечатляющими.
Он смеялся в голос. Я лежала на его груди, вдыхая пьянящий запах его горячей кожи и водя пальцем по чертополоху, проросшему сквозь сердце. Наверно, отец все-таки убил меня в том лесу, и я попала в рай. Наверное, если выгляну в окно, то увижу всюду колесницы, запряженные крылатыми лошадьми, и радужные облака. Небожители будут махать мне рукой, ослепляя улыбками и приветствуя. А Гэбриэл окажется моим ангелом-хранителем. Персонально и исключительно моим. У нас будет свое собственное облачко, и мы будем жить на нем вместе до скончания веков. О да, я не против!
Моя обнаженная грудь прижалась к его груди, скрыв под собой чертополох. Мне нравилось жаться к нему, вот так бесстыдно и просто, словно это было самой обыкновенной вещью на земле. Нравилось, как переплетались наши ноги и соприкасались бедра. Как его пальцы гладили мою спину, гуляя от шеи и до ягодиц.
– У тебя есть какие-то отношения с Эммой? – спросила я. – Я знаю, что ты ужинал с ней в ту ночь, когда я позвонила тебе…
Возможно, глупо было омрачать это волшебное утро вопросами о его других отношениях, но мне хотелось прояснить некоторые вещи прежде, чем я окончательно потеряю голову.
Харт помолчал, легко касаясь пальцами моего подбородка и пристально глядя на мое лицо. Его взгляд остался спокойным, он не стал нервничать, как только услышал об Эмме, и мне это очень пришлось по душе.
– Были. Мы расстались как раз тем вечером, когда ты позвонила. Я позвал ее на ужин, чтобы объясниться. Не знаю, что чувствовала ты, но мне все стало ясно в тот же вечер, когда ты решила сыграть для меня на пианино. Я знал, что ты окажешься в моей постели со дня на день, и параллельно встречаться с Эммой было бы неправильно.
– Ох, – все, что я смогла ответить я. Это было куда больше, чем я ожидала услышать.
– Я удовлетворил ваше любопытство, детектив? – улыбнулся он.
– В полной мере, – ответила я, уткнувшись лицом в его грудь.
– Тогда скажи мне вот что… Что было у тебя на уме, когда ты спросила, как я отношусь к маленьким, совсем крошечным, ошибкам?
– Не скажу, – сказала я, краснея.
– Ты была не против совершить в тот вечер маленькую ошибку со мной, не так ли?
– Ты не будешь считать меня легкомысленной и озабоченной, если я скажу, что да?
– А ты не будешь считать меня дикарем, если я скажу, что хотел взять тебя прямо там, не отходя от пианино?
Я рассмеялась, он тоже. Забавно было думать и шутить о прошлом, уже лежа в одной постели.
– Знаю, у тебя дела в Дублине, но останься со мной здесь на еще одну ночь, – попросила я.
– Не представляю, что должно случиться, чтобы я отказал тебе, – улыбнулся он.
Так головокружительно вдруг было обрести друг друга в мире, полном страданий и несправедливости. Так странно было чувствовать себя в полной безопасности после всего, что со мной случилось. Я знала, что Харт сможет защитить меня от чего угодно, ощущала это каким-то шестым чувством. А все остальное имело не больше значения, чем вчерашний прогноз погоды где-нибудь в Новой Зеландии.
Глава 12
Все утро мы провели в постели, не в состоянии разомкнуть объятия. Потом перебрались на кухню, позавтракали и принялись рассказывать друг другу истории из жизни. Гэбриэл провел детство в Шотландии у родителей отца. Его отец рано умер, но оставил им с Анджи приличное наследство. Гэбриэл никогда ни в чем не нуждался. Окончил университет в Лондоне по специальности криминалистика. Начал карьеру в полиции, потом решил работать на себя. Два года назад судьба свела его с моим отцом, и он переехал в Ирландию. Харт всегда работал на совесть. Сейчас, в двадцать восемь лет, у него был свой бизнес, штат сотрудников, обширный круг знакомств и связи с влиятельными людьми. Работы было много. Информация о конкурентах, соперниках, врагах была востребованным товаром, и за нее хорошо платили.
Сестра Гэбриэла, Анджи, на два года старше его, окончила художественную школу в Эдинбурге и работала дизайнером: рисовала, проектировала, разрабатывала интерьеры. Вслед за Гэбриэлом переехала в Дублин, они всегда были очень близки. Год назад она пережила очень неприятный разрыв с парнем, продала свою дублинскую квартиру и уехала сюда, на остров. Клиентов у нее меньше не стало, по суете большого города она не скучает, лошади и дикая природа приводят ее в полный восторг, так что возвращаться она вряд ли надумает. Хотя и жалуется периодически на отсутствие картинных галерей и магазинов с богатым выбором отделочных материалов…
Стоило Гэбриэлу закончить рассказ о сестре, как дверь распахнулась и в гостиную влетела девушка в черной фетровой шляпе и темно-вишневом дождевике. Мы с Гэбриэлом в тот момент сидели на диване, и я ютилась у него на руках. Рубашка на моей груди была расстегнута, и его рука как раз пыталась ослабить застежку на моем лифчике. Мы не успели отскочить друг от друга, настолько неожиданно все случилось.
Анджи замерла в дверях, сраженная зрелищем.
– Вижу, что дела у всех хорошо, можно не спрашивать, просто поздороваюсь, привет, – сказала она, закрывая ладонью глаза и пытаясь скрыть улыбку. – Ты, должно быть, Кристи! Прости, я не знала, что… вы вместе. Гэб мне ни слова ни сказал! Иначе бы я не вошла без звонка.
– Обычно люди звонят в любом случае, – заметил Гэбриэл.
– Я не люблю трогать кнопки, на них полно микробов. Гораздо безопасней просто толкать дверь плечом!
– Ну конечно! – проворчал Харт.
– Уже можно открывать глаза?
Я наспех застегнула пуговицы на груди и сказала, что можно.
Анджи убрала ладонь от лица, и на меня уставились смеющиеся серые глаза, такие же проницательные, как у Гэбриэла. Из-под шляпы выбивались длинные каштановые пряди. На носу сидели классные круглые очки, губы задорно улыбались, и что-то очень притягательное царило во всем ее облике. Должно быть, аура бунтарства. Дерзость маленькой колючки, выросшей среди садовых цветов. Непристойная шутка среди высокопарных поэм. Смех на тоскливых поминках. Вот кем она была, Анджи Харт.
– Очень приятно. Гэб много рассказывал о тебе, но никогда не упоминал, что вы встречаетесь. Он скрытный, как таежный волк!
«Да они начали встречаться прошлой ночью, поэтому он не успел», – заметил мой внутренний голос, который просто обожал меня подначивать.
Гэбриэл посмотрел на меня с заговорщицкой улыбкой – должно быть подумал то же самое. Что суток не прошло с тех пор, как мы стали принадлежать друг другу, и что нам самим еще предстоит свыкнуться с этим.