– И что же он обо мне рассказывал? – улыбнулась я.
– Что у тебя сердце размером с Кроук Парк[5]. Что семья у тебя не сахар. Что за тобой нужен глаз да глаз, а не то ты побежишь мирить льва с носорогом. Что Макгрегор не встал бы после тех нокдаунов, после которых встала ты.
Тепло разлилось внутри, словно я глотнула горячего чая. Гэбриэл выглядел смущенным, словно сестра только что показала мне коллекцию его детских штанишек. Я тоже смутилась от этой слишком лестной характеристики и осознания того, что он говорил обо мне с сестрой.
– Гэбриэл, ты уезжаешь сегодня, не так ли?
– Завтра.
– Но ты говорил, что…
– Завтра, – повторил Гэбриэл. Он так и не встал с дивана и не поприветствовал сестру. Только через пару минут, глядя на то, как он прикрылся журналом со столика, я поняла почему.
– Ребят, не хочу вас беспокоить и кофе сварю себе сама. Может, кто-то хочет тоже? – предложила Анджи, отправляясь в кухню.
– Не волнуйся, Анджи, ты не можешь побеспокоить нас больше, чем уже, – проворчал Харт.
– Я могу как-то облегчить твои страдания? – шепнула ему я, касаясь губами уха и постукивая пальцем по журналу.
– Да, – кивнул он. – Застегни все пуговицы и держись от меня подальше.
Я смеялась, когда шла на кухню. Харт провожал меня со скорбным лицом. Я повиляла ягодицами, чтоб поднять ему настроение. Он закрыл глаза, откинул голову на спинку дивана и проворчал, что то, что я делаю, ему совершенно не помогает.
Мы провели вместе день. Выбрались на природу, и Гэб с Анджи показали мне остров. День выдался ясным и теплым, ветра не было, океанический воздух пьянил, как наркотик.
Анджи околдовала меня вслед за братом. Есть люди, источающие особенную энергетику. С ними легко, с ними спокойно, они словно укрепленные гавани, где можно найти прибежище даже в самый страшный шторм. Оказалось, что Анджи тоже училась в религиозном пансионе для девочек, куда ее отправили бабушка с дедушкой, не в силах совладать с ее проказами и темпераментом. У нас сразу обнаружилась общая тема для шуток и разговоров.
– У нас была такая дисциплина, что мухи боялись гадить на стекла. Что, впрочем, не мешало нам развлекаться по мере возможностей, – сказала Анджи, как только Гэбриэл запарковал машину на берегу моря и мы вышли прогуляться.
– Мы ходили строем днем, а по ночам играли в карты на раздевание, – улыбнулась я.
– Наша директриса была бывшей наркоманкой, завязала, но изредка обдалбывалась кокаином так, что путала дверные косяки с людьми.
– Наша обожала ходить ночью по этажам и прислушиваться. Могла войти в любую комнату без стука в три часа ночи. Мы звали ее Цербер, у нее даже глаза светились в темноте.
– Моя подружка привозила из дому джин в бутылке от шампуня. Хорошо, что ее исключили, а не то я бы спилась в шестнадцать!
Я разразилась хохотом.
– Расскажи что-нибудь о своих школьных годах. Тяжко было? – спросила я у Гэбриэла, заметив, что он совсем не спешит делиться своими воспоминаниями, просто слушает нас с улыбкой.
– О да, ему было тяжко! – воскликнула Анджи. – Его не заперли, как меня, в монастырь, у него в школе был смешанный коллектив. И каждая вторая одноклассница мечтала, чтобы Гэбриэл залез к ней…
– Не продолжай, – предупредил он.
– В трусишки.
– Анджи! – Харт бросил в нее мелкой галькой.
– Но это правда! Пока мои репродуктивные органы зарастали плесенью в пансионе Святой Рафаэллы, Гэб каждое лето наведывался домой в компании новой девчонки.
– Я с тех пор остепенился, – рассмеялся он.
– Это тоже правда, – кивнула Анджи. – С тех пор как он стал работать у твоего отца, все девушки резко куда-то испарились. То ли постоянный стресс, то ли…
– Стресс, – оборвал он ее, поднялся и дал мне руку. – Думаю, нам пора возвращаться.
– Стресс по имени Кристи, – шепнула мне Анджи одними губами, стоило Гэбриэлу отвернуться.
Я с изумлением посмотрела на Харта, который ничего не услышал. По правде сказать, я на сто процентов была уверена, что ему всегда хватало женского внимания и вряд ли он монашествовал последние годы. Но мысль о том, что он мог обратить на меня внимание задолго до того, как мы впервые заговорили в ту ночь у фонтана, почему-то сразила меня наповал.
Он уехал на рассвете следующего дня. Прощались мы долго и горячо, так что губы потом долго саднило от поцелуев. Странно было вернуться в постель без него. Все казалось слишком тихим и меланхоличным: дом, пейзаж, погода, мои мысли, мое мироощущение.
Погода в то утро резко испортилась. С Атлантики налетели низкие тяжелые облака. Дождь обрушился на землю и на грудь океана. Я закрыла глаза и попробовала уснуть. Спалось тревожно. Снилось низкое темное небо, буревестники, парящие в предрассветном мраке, рыхлая земля на краю обрыва, в которой увязают мои пятки, и наконец мое стремительное падение в пропасть. Я резко открыла глаза, села на кровати и…
Приступ тошноты заставил меня вылететь из постели и бежать в ванную. Меня рвало так сильно, как никогда прежде. Голова была такой тяжелой, что я еле держала ее на плечах. Только через полчаса мне удалось совладать со своим желудком, который словно прокляли какие-то злые силы. Господи, что это? Отравление? Расстройство желудка? Последствия сотрясения мозга?
Я открыла браузер на телефоне и… ужасная догадка осенила меня раньше, чем я напечатала слово «тошнота». Боже правый, нет, этого не может быть. Я приняла таблетки в тот же день. В аварийную контрацепцию кладут столько гормонов, что шанс забеременеть был равен нулю. Я не могу быть… я не хочу! Сейчас, когда я еле-еле выкарабкалась из всего того ада, в который меня отправили Стаффорды и мой отец. Сейчас, когда в конце туннеля забрезжил свет. Сейчас, когда мне показалось, что судьба перестала пинать меня и швырять из стороны в сторону…
Ближайшая аптека, если верить «Гугл-картам», находилась в двух километрах от дома, на другом краю острова. За окном бушевала непогода. У меня не было ни дождевика, ни резиновых сапог, ни приличного зонта, но сейчас ничто не смогло бы остановить меня от похода за тестом. До аптеки пешком всего двадцать минут. Меньше, если бежать. Поэтому я побежала.
Дождь хлестал по лицу, легкая джинсовая парка вымокла в считаные секунды, кеды черпали воду в лужах. Когда я наконец добежала до аптеки, мою одежду можно было выжимать, а руки замерзли так, что я едва смогла вынуть платежную карту из кармана. Я купила у сонной аптекарши тест на беременность и попросилась в уборную. Она вытаращилась, но ничего не сказала, просто махнула в сторону двери за полками, уставленными лекарствами и подгузниками, и зачем-то сказала: «Удачи!»
Я вышла из туалета и остановилась перед прилавком, мелко дыша.
– Вы в порядке? – спросила аптекарша, заглядывая мне в лицо. Она была совсем юной и напоминала ту актрису, которая играла Арью Старк. Прямо очень, отчего я никак не могла избавиться от мысли, что тоже попала в кино. Причем в драму или даже триллер. Такой, где ближе к концу вряд ли кто-то выживет.
– Можно еще один тест? – спросила я.
– Вы купили уже три, я думаю, что…
– Сколько у вас еще осталось?
Она заглянула в ящик под прилавком и сказала:
– Еще три.
– Я возьму их тоже, – сказала я. – Но у меня вопрос: может ли вся партия тестов быть бракованной?
Продавщица только улыбнулась в ответ и сказала:
– Приходите через девять месяцев, я дам вам скидку на памперсы.
Я расплатилась, распахнула дверь и вышла на улицу. Подставила лицо ветру и закрыла глаза. Дрожь сотрясала тело. Я сжимала и разжимала кулаки в бессильном желании подраться с судьбой. Прямо сейчас, здесь. Пусть моя судьба – психопатка с кровожадной улыбкой и сумасшедшим взглядом – явится ко мне в образе человека. Пусть подойдет ко мне, и я накинусь на нее с кулаками. Буду лупить ее, пока она не станет лучше! Я шла домой под проливным дождем, от шока не в состоянии даже плакать.
Тесты показали плюс. В кармане лежало еще три неиспользованных, но что-то подсказывало мне, что и они не на моей стороне.
Почему-то на задержку я попросту не обратила внимания. После того, как меня чуть не убили в том лесу, после реанимации, черепно-мозговой травмы и трех недель в больнице график моих месячных был последней вещью, о которой я думала. Все это время меня больше волновали мое лицо, зубы, способность говорить, шевелить пальцами и ходить без костылей.
Сейчас же я ненавидела себя за то, что ни разу не заглянула в календарь. Ни разу не открыла приложение на своем телефоне, в котором вела график цикла. Ни разу не остановила себя и не сказала себе: «Стоп. Какое сегодня число?»
Дождь усилился, ветер сбивал с ног, но спешить уже было некуда. Я переставляла ноги медленно, как старуха. Шла, шатаясь, как пьяная. До аптеки я добралась за пятнадцать минут – назад та же дорога заняла почти час. Гэбриэл позвонил мне где-то на середине пути, но у меня не хватило духу взять трубку. Я бы разрыдалась, не смогла бы вымолвить ни слова.
Гэбриэл.
Если бы я только узнала раньше о том, что беременна, я бы никогда не позволила случиться тому, что между нами случилось. Я бы держалась от него подальше, я бы не искала у него утешения, не сбежала бы с ним. Не позволила бы ему заботиться о себе, не согласилась бы ехать сюда, не взяла бы у него ничего – ни поцелуя, ни улыбки, ни объятий.
Он не заслуживает такой жуткий сюрприз. Он не заслуживает связаться с таким человеком, как я. Он достоен лучшего, видит бог.
Я остановилась перед своим домом, внезапно разглядев на пороге Анджи в ее пестром дождевике, звонившую в дверь. Она оглянулась, заслышав мои шаги.
– Хей! Кристи! Не думала, что существует хоть один человек, способный выйти из дому в такую погоду, но теперь я знаю, что нас как минимум двое! – рассмеялась она.
Я подошла ближе, пытаясь выдавить из себя приветствие, но в горле стоял ком, и я боялась, что разревусь, как только открою рот.