Сет потерял дар речи. Чем еще объяснить сбитое дыхание, бормотание и слова, которые он не мог связать воедино? Я пожелала ему спокойной ночи и оставила переваривать эту информацию. Не знаю, к чему он в итоге придет, но попытаться стоило.
Разобравшись с самыми важными делами, я спустилась вниз, закипятила воду в чайнике, приготовила бутерброды с ветчиной и позвала Коннора и Оливера составить мне компанию. Честно сказать, они мне нравились, и Харт не зря назвал их лучшими: они знали толк в своей работе и в том, как сделать мою жизнь спокойной и безопасной.
Но продолжая общаться с Хартом, они предали мое доверие. А без доверия всему грош цена.
– Я в курсе, что вы держите связь с Гэбриэлом за моей спиной, – заметила я невзначай, когда мы покончили с бутербродами и я принялась заваривать чай. – Не буду спрашивать, почему вы делали это, просто скажу, что это было ударом в спину.
– Кристи, – откашлялся Оливер. – В конце концов, ведь именно он платит нам. А кто платит, тот и заказывает музыку.
– В таком случае вам не стоило подписывать со мной контракт, в котором черным по белому было сказано, что вы больше не контактируете с Хартом.
– Да, но…
– Контракт есть контракт. И теперь, когда вы его нарушили, я имею полное право расторгнуть его.
– Кристи, – вмешался Коннор. – Я думаю, в глубине души вы знаете, что можете положиться на нас. И если дойдет до гипотетической ситуации, когда Харт будет представлять для вас угрозу, то мы кровь за вас прольем. Я не могу поверить, что вы не доверяете нам…
Я нервно рассмеялась.
– Это я не могу поверить, что вы не доверяете мне! Моему решению, моему здравому смыслу и моей интуиции! Харт – правая рука моего отца! А мой отец… Господи, неужели мне нужно объяснять это снова и снова? – Я встала и принялась убирать со стола посуду. – С настоящего момента я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Вы можете переночевать сегодня здесь, а завтра я начну поиски новых людей.
– Кристи…
– Это не обсуждается.
Они переглянулись, отошли совещаться. Потом Коннор принялся помогать мне с посудой и тихо, но уверенно сказал:
– Мы не покинем этот дом, пока вы не найдете новых людей.
– Прекрасно. Тогда его покину я.
– Нет, это невозможно.
– Вы собираетесь удерживать меня здесь силой?
Коннор пожал плечами и ответил:
– Если понадобится, то да. Ваша безопасность – моя прерогатива, и я не позволю вам делать безрассудные вещи.
– Вы уверены? – прищурилась я. – Я свободный человек, а не ваша заложница.
– Вы не можете сейчас оценивать ситуацию адекватно, поэтому решать буду я.
Почему-то я ожидала этого. Харт был не из тех, кто легко выпустил бы ситуацию из-под контроля. А эти люди были ему под стать. Я медленно повернулась к Оливеру.
– Вы с Коннором заодно? Или поможете мне добраться до переправы?
– Я вынужден согласиться со своим напарником, Кристи. Вы действуете сгоряча.
Что ж, по крайней мере, я попыталась.
– Хочу объяснить вам кое-что. Давайте поговорим за чашкой чая. Мне нужно, чтобы вы меня поняли.
Коннор пил только черный кофе, а Оливеру нравился чай с молоком. Себе я заварила жасминовый зеленый.
За окном уже начало темнеть, ранние зимние сумерки уже спустились на землю. Ветер завывал в каминной трубе и бесновался в зарослях сада, как гиперактивный пес, которого наконец-то выпустили на свободу.
– Присаживайтесь, – сказала я, расставляя на столе чашки. – Для начала хочу поблагодарить вас за работу. Мне было спокойно с вами. И если бы я не узнала, что вы поддерживаете с ним связь, то, скорей всего, действовала бы по-другому. Не так прямолинейно и агрессивно. Хочу, чтобы вы поняли меня и не держали на меня зла. Просто я не потерплю, чтобы кто-то что-то решал за меня. Или водил меня за нос. Или делал без моего ведома вещи, которые могут быть потенциально опасны.
Коннор откинулся на спинку стула и смотрел на меня со смесью недовольства и сожаления. Оливер пил чай большими глотками, словно собираясь побыстрее все выпить и уйти. Я пододвинула к Коннору чашку и продолжила:
– Я одного не пойму. Почему мужчины не считают женщин им равными? Харту плевать, хочу ли я жить под его наблюдением. Вы относитесь ко мне с типичным снисхождением большого брата, полностью отвергая условия договора и установленные мной правила. Дэмиен Стаффорд считает нормальным похитить меня и шантажировать мной МакАлистеров. Мой отец спокойно отвозит меня в лес и ломает мне кости, пока его шофер молча наблюдает за происходящим. Почему так? Существуют ли парни, для которых женщина – это равноправный партнер, а не недоразвитая версия мужчины?
Оливер потер глаза. Коннор выпил чай, поставил кружку на стол с громким стуком и сказал:
– Мне жаль, что вы сделали именно такие выводы, Кристи. Честно говоря, я думал, что вы с Гэбриэлом помиритесь через неделю-две и дело с концом…
– А до той поры решили не воспринимать меня всерьез. Нет. Это неправильно. Все должно строиться на доверии и репутации в первую очередь. Если их нет, то все рано или поздно рухнет.
Голова Оливера упала ему на грудь. Скрещенные на груди руки распрямились и свесились с подлокотников кресла. Коннор стал моргать и зевать во весь рот. Он понял, что к чему, но слишком поздно. Его тело начало крениться в сторону, и мне пришлось соскочить со стула и поймать его прежде, чем он рухнул на пол.
Снотворное подействовало молниеносно. Я уложила Коннора на пол, подложила ему под голову диванную подушку и неспеша допила свою чашку чая, глядя на итог своей работы. Потом поднялась в свою комнату, взяла чемодан и набросила плащ. Выходя из дома, я махнула рукой установленной над порогом камере: мне доставит огромное удовольствие сообщить, что я ушла отсюда сама и по собственному желанию.
Возможно, в том, что окружающие меня мужчины считали меня недалекой, все же были кое-какие плюсы. Например, напрочь потерянная бдительность.
До переправы я добралась на машине, которую в конце путешествия оставила на берегу. На часах еще семи не было, но уже полностью стемнело. Ночь была тихой и ясной, черное небо было усеяно звездами, пристань была залита лунным светом.
По ту сторону переправы меня уже ждала машина Джованы – черный внедорожник с тонированными стеклами, отражавший свет фонарей. Водитель стоял снаружи, надвинув на глаза козырек кепки, – широкоплечий и высокий. В его пальцах тлела сигарета, красные искры покатились по земле, когда он бросил окурок.
– Доброй ночи, – сказала я, подходя ближе.
Он повернулся ко мне, сверкая улыбкой. Глаз я по-прежнему не видела.
– Давно не виделись, малышка, – сказал он с теплотой в голосе.
– Тайлер! – выдохнула я. – Твою мать. По-моему, тебе пора прекратить расти.
– Я уже давно не расту, – с ухмылкой ответил он. – Наоборот, детка, меня тянет к земле бремя вины, когда я думаю обо всем, что делал с тобой… Но знаешь, пусть моя любовь токсична, как городской слив, и так же нежна, как дуло пистолета, – но зато она вся твоя…
– Я так и думала, – кивнула я. – Что у тебя просто небольшие проблемы с выражением глубокой симпатии.
Тайлер рассмеялся, потом коснулся моего плеча и добавил, уже серьезно:
– Прости, что отдал тебя твоему двинутому папаше. Не проходит и дня, чтобы я не думал об этом…
– Ты не отдавал.
– Это слабо утешает. Я в итоге поехал за вами, но так и не догнал – либо твой папаша свернул не в ту сторону. Прости меня, детка. Я знаю, что случилось потом. Наш человек раздобыл твои фото из госпиталя, сделанные полицией…
– Серьезно? – усмехнулась я. – Надеюсь, они доставили Дэмиену удовольствие.
– Нет, не доставили, – покачал головой Тайлер. – После того как он их увидел, то… Только не думай, что я его выгораживаю, – вот еще, делать нечего! – но три дня он не выходил из комнаты. А когда вышел, едва живой от голода и обезвоживания, первым делом спросил о тебе. Даже не о том, есть ли новости от Дженнифер. Мне это показалось забавным. Если только вообще что-либо в этой ситуации можно назвать забавным…
Странное дело: слушая об угрызениях совести Дэмиена, я не почувствовала вообще ничего. Словно Тайлер рассказал мне не о парне, о котором я грезила, а о котировках акций никому не известных компаний.
– Надеюсь, ему лучше, – все, что смогла выжать из себя я.
– Ты все еще не можешь простить ему, так?
– А должна? – усмехнулась я.
– Нет. Ты никому ничего не должна. По-моему, это первое правило жизни, которое стоит усвоить… Ладно. мы заболтались, не пора ли сваливать отсюда? Мать сказала, что ты таки накормила своих ребятушек снотворным. Но они скоро проснутся и кинутся тебя искать. Не то чтобы я волновался, просто не хочется ненароком никого убить… Залезай вперед…
Я села на пассажирское сиденье, Тайлер забросил в багажник чемодан, завел мотор, и машина рванула с места.
– Как обстоят дела у моей будущей самой любимой женщины? – улыбнулся до ушей Тайлер.
– Это ты о ком?
– О ней. – Он кивнул на мой живот и весело расхохотался.
– Откуда ты знаешь, что у меня будет дочь?
– Мама сказала. Она как не в себе, ей-богу, после того как узнала, что станет бабушкой. Больше ни о чем другом не говорит.
– Не припомню, чтобы говорила с Джованой о поле ребенка, – прищурилась я.
– О, значит, проговорился твой доктор, – хохотнул Тайлер.
– Несмешно, – сказала я. – Я прихожу в ужас от того, насколько тотальной может быть слежка. Можно мне хоть немного пожить в мире, где никто не знает обо мне ничего, пока я сама об этом не расскажу?
– Можно, – ответил Тайлер, примирительно касаясь моей руки. – Тебе все можно, моя малышка.
– Да голову мне дуришь, – рассмеялась я. – А сам небось приставил пистолет к виску моего врача, чтобы выпытать информацию. Знаю я, как Стаффорды все решают.
Тайлер расхохотался так громко, что уши заложило.
– Что ты. Вечно ты плохо о нас думаешь. Совсем я не такой. Какой еще пистолет? Не было у меня никакого пистолета. Обычный кухонный ножик…