Они вытащили на берег шлюпку и спрятали её в углублении под одним из разрушенных зданий на нижнем карнизе. Дальгард послал мысль на поиск, надеясь установить контакт с прыгуном или даже уткособакой. Но, очевидно, в этих развалинах не было совершенно никаких животных; такое положение дел справедливо и для большинства других разрушенных городов, в которых ему довелось побывать. Фауна Астры сторонится всего, что построено Другими, как бы давно эти руины ни лежали под ветром и очищающими дождями.
С трудом обходя застывшие реки лавы, они поднимались со ступеньки на ступеньку гигантской лестницы, не останавливаясь и не заглядывая в здания, мимо которых проходили. В городе всё ещё чувствовалась тень чуждой жизни, и Дальгард испытывал отвращение к ней и рад был бы побыстрее оказаться в чистой местности за пределами разрушений. Сссури неслышно шагал впереди, согнув плечи; каждая черта его стройного тела выражала отвращение к сооружениям чужаков.
Когда они поднялись на вершину, Дальгард обернулся и посмотрел на беспокойное море. Какой вид! Возможно, Другие соорудили этот город для защиты, но, конечно, и они должны были гордиться таким подвигом. Такого поразительного зрелища он никогда не видел, и его сообщение займёт достойное место в записях Хоумпорта.
От верхнего уступа гигантской лестницы уходила дорога, она шла прямо в глубь страны, не обращая внимания на капризы местности, с обычным высокомерием инженеров-строителей чужаков. Но Сссури не пошёл по ней. Напротив, повернул налево, избегая лёгкого пути, пробираясь сквозь спутанные заросли, которые когда-то были садами или открытыми полями.
Они уже далеко ушли от города, когда заметили первого прыгуна, взрослого самца со странной светлой шерстью. Не проявляя обычного бесстрашного интереса к незнакомцам, животное бросило на них быстрый взгляд и стремительно убежало, словно по пятам за ним погнался ящер-дьявол. А Дальгард успел воспринять острую волну ужаса, как будто прыгун увидел в них страшную угрозу.
— Что такое?.. — искренне удивлённый юноша в поисках объяснения посмотрел на Сссури.
Прыгунов легко приручить. Обычно они крадут любые яркие предметы, привлекающие их интерес. Но их можно уговорить поменяться, и как правило они не боятся ни колонистов, ни водяных.
Покрытое шерстью лицо Сссури почти не способно на выражение эмоций, но по тому, что понимал Дальгард, он увидел, что водяной не меньше его самого был поражён поведением зверька.
«Он боится того, кто ходит прямо, как мы», — наконец ответил Сссури.
«Того, кто ходит прямо». Дальгард туг же понял смысл этого выражения.
Он знал, что Другие — двуногие квазигуманоиды, более близкие внешне к колонистам, чем к водяным. И так как колонисты ни разу не заходили так далеко к северу, а соплеменники Сссури никогда не соглашались посещать запретную территорию, оставалось предположить, что здесь побывали чужаки. Странные существа, которых колонисты боятся, сами не зная почему, а водяные ненавидят, и ненависть эта нисколько не ослабла за годы свободы. Итак, слухи, принесённые переселявшимися бегунами, оказались правдивы: прыгун тоже боялся двуногих. И причина для такого страха должна была появиться и подействовать совсем недавно, иначе всякое воспоминание о страхе выветрилось бы из сознания животного.
Сссури остановился на участке травы, достигавшей ему до пояса.
«Лучше подождать дотемна».
Но Дальгард не согласился с ним.
— Это лучше для тебя, с твоим ночным зрением, — возразил он. — Но у меня-то в голове нет твоих глаз.
Сссури вынужден был признать справедливость его слов. Водяной способен идти безлунной ночью так же уверенно, как и при свете солнца. Но было бы непрактично вести за собой спотыкающегося Дальгарда по незнакомой местности. Однако разведчики могли передвигаться скрытно, и они так и поступили, пробираясь зигзагами, хотя это и замедляло продвижение, но так они переходили от одного кустарника к другому, от одной рощи к следующей, шли полями, подальше от дороги.
На ночь они остановились в небольшой ложбине у ручья, костра не разжигали. Дальгард оставался настороже, хотя знал, что мозг Сссури заглядывает гораздо дальше, пытаясь установить контакт с прыгуном, бегуном, с любым животным, способным дать ответ на их вопросы. Наконец Дальгард больше не смог держать глаза открытыми; последнее, что он запомнил: его спутник сидит неподвижно, как статуя, положив на колени копьё, чуть склонив вперёд голову, словно прислушиваясь к жужжанию ночных насекомых.
Когда на следующее утро разведчик колонии проснулся, его спутник лежал, вытянувшись во всю длину по другую сторону ручья. Но как только Дальгард пошевелился, Сссури поднял голову.
«Мы можем идти вперёд без страха, — заверил он. — То, что потревожило эту землю, ушло».
— Давно ушло?
Дальгард не удивился отрицательному ответу Сссури.
«Они были здесь несколько дней назад. И нам следует узнать, что им тут понадобилось».
— Может, они решили снова основать здесь базу? — Дальгард открыто высказал опасение, нависшее над колонией, когда земляне узнали о том, что Другие уцелели, пусть и за морем.
«Если таков их план, то они ещё этого не сделали, — Сссури лёг на спину и потянулся. Он утратил настороженность охотничьей собаки на поводке, которая была так заметна накануне. — Это одно из их тайных мест, здесь хранится их знание. Они могут ещё вернуться за ним».
И Дальгард сразу ощутил насущную необходимость торопиться. Если предположение Сссури справедливо, если Другие собираются восстановить знания, которые в опустошительной войне превратили в пустыню весь восточный континент… Вооружённые даже крохами прежних знаний, они превратятся в противника, против которого колонистам с Земли не устоять. То немногое оружие, которое беженцы принесли с собой в отчаянном полёте к звёздам, давно превратилось в бесполезный хлам, и у них не было возможности создать новое. С самого детства Дальгард не видел иного оружия, кроме лука и меча-ножа; все, кто уходил из Хоумпорта, вооружались так. А какая польза от лука или одного-двух футов заострённого металла против оружия, которое убивает на расстоянии или превращает скалу в расплавленную реку?
Дальгарду не терпелось выступить, побыстрее добраться до города, где, по уверениям Сссури, скрываются тайные знания. Может, и колонисты смогут ими воспользоваться, а не только Другие.
И тут он вспомнил — и не только вспомнил, его поправил Сссури.
«Не думай об их оружии в своих руках, — формулируя это предупреждение, Сссури не поднимал головы. — Давным-давно отцы твоих отцов поняли, что знание Других не для них».
Дальгард смутно вспомнил рассказ, предупреждение, полученное им во время первого похода в развалины вблизи Хоумпорта. Да, он знает, что есть вещи, запретные для его племени. Например, лучше не разглядывать многоцветные полосы, которые служили Другим письменностью. Записи Других отыскивались и прятались в Хоумпорте. Но никто из колонистов не пытался их изучить, расшифровать, понять, что в них записано. Когда-то такой эксперимент чуть не привёл к катастрофе, и теперь подобные розыски считались слишком опасными.
Но не будет вреда, если он заглянет в этот город; к тому же он должен сообщить Совету, что здесь находится, особенно, если Другие уже здесь или бывают здесь.
До середины утра Сссури держался полей, избегая дороги, потом неожиданно повернул, и они вновь вышли на дорожное покрытие, занесённое слоем почвы. Местность казалась совершенно пустынной. Птицы-бабочки нигде не исполняли свой воздушный балет, не встретилось ни одного прыгуна. Вскоре безжизненная дорога превратилась в спуск в долину, середину которой заполняли здания. Река, дельту которой они миновали раньше, петлёй огибала город. И никаких следов войны, разрушившей порт.
А прямо на дороге лежал окровавленный клубок шерсти и расколотых костей, над которым гудели насекомые. Сссури копьём расправил маленькую тушку; она оказалась безголовой. И на пути до первых зданий города разведчики встретили ещё четыре так же изуродованных трупика прыгунов.
— Это не ящер-дьявол, — заключил Дальгард. Насколько он знал, только огромные пресмыкающиеся и их меньшие летающие родичи охотятся здесь на животных. Но ящер-дьявол от такого маленького животного вообще ничего бы не оставил, прыгуна хватило бы всего лишь на один укус для его вечно гложущего голода. Да и летающий дракон очистил бы добычу до костей.
«Они! — ответ Сссури был короток. — Они охотятся для забавы».
Дальгарда слегка затошнило. Для него прыгуны — друзья. Только с ящерами-дьяволами и летающими драконами колонисты вели вечную войну. Неудивительно, что прыгун вчера в ужасе убежал от них!
Здания впереди ничем не напоминали купола одиноких ферм, представляя собой устремлённые к небу башни. Путники прошли сквозь дыру на месте исчезнувших ворот; их проход сопровождался слабым шорохом песка, сметённого ветром в миниатюрные дюны.
Город оказался в гораздо лучшем состоянии, чем любые другие виденные Дальгардом. Но у него, как и всегда в таких местах, не было никакого желания заходить в зияющие двери. Город словно отвергал его и весь его род, как будто для сохранившегося здесь прошлого он всё равно что прыгун или короткоживущая порхающая птица-бабочка.
«Всё древнее, древнее… и во всём знания…» — уловил Дальгард мысль Сссури. Он был уверен, что водяной испытывает те же тревожные ощущения, что и он сам.
Улица привела их на площадь, окружённую грандиозными зданиями. И тут они сделали ещё одно открытие, которое заставило забыть о запретных знаниях и разбудило ощущение нормальной, ежедневной опасности.
В центре площади находился фонтан. Вода в нём давно уже не играла, но небольшой ручей всё ещё вытекал. И на берегу этого ручья в грязи глубоко отпечатался след ящера-дьявола. Почти взрослый, решил Дальгард, измерив след пальцами. Сссури быстро развернулся, изучая окружающие здания.
— Час… может, два… — дал Дальгард охотничье заключение возраста отпечатка. Он тоже посмотрел на высоченные здания. Встреча с ящером-дьяволом на открытом месте — одно дело, но играть с ним в прятки в таком муравейнике — совсем другое. Он лишь понадеялся, что рептилия ушла отсюда за город на охоту, но в то же время сомневался в этом. Эти здания представляли собой прекрасное убежище, ящер-дьявол вполне мог устроить в них своё логово. И ящеры-дьяволы не живут в одиночку!