Я со своим штабом 5 декабря оставил Владивосток и выехал на Гензан-Сеул. 9 декабря прибыл в Порт-Артур. Немедленно же были восстановлены нити связи моей с оставленной территории России и Монголии, и я возобновил свою организационную работу по подготовке выступления предстоящей весной 1921 года».
В январе 1921 года в Дайрене Семенов разработал «План мировой войны с большевизмом», который, вполне возможно, успел довести и до Унгерна. Главными врагами объявлялись Советская Россия и созданный ей Коминтерн как главные агенты мировой революции. План предполагал признание белым движением независимости государств, выделившихся из состава бывшей Российской империи, поскольку «по существу своему советская власть должна постоянно находиться в состоянии войны с кем-либо из соседей, и обстановка в этих войнах не всегда бывала и, очевидно, не всегда будет благоприятна ей». Очевидно, атамана вдохновил разгром Красной Армии под Варшавой. Крах советского режима, как думал Семенов, мог бы наступить в результате неудачной войны с коалицией стран и организаций «Белого Интернационала», который Семенов предлагал создать, и при активном участии отошедших за пределы России белых армий. Очевидно, Монголию и Синьцзян он стремился захватить, рассчитывая создать там, под охраной японцев, плацдармы для своих войск у российских границ.
Семенов в мемуарах следующим образом излагал свой замысел совместных с Унгерном действий в мае – июне 1921 года: «План этого движения был основан на одновременном выступлении на востоке и на западе. Под моим личным руководством должно было осуществиться занятие Владивостока и вообще Приморья; а генерал-лейтенант барон Унгерн должен был начать движение из Урги на запад, если первая и основная его задача – диверсия на Калган – по каким-либо причинам не была бы поддержана теми китайскими кругами, с коими нами был установлен контакт. Но барон Унгерн получил сведения о том, что красная конница, сосредоточенная у Троицкосавска, готова якобы перейти на сторону белых, и потому, отказавшись от диверсии на Калган и вопреки полученным от меня инструкциям, со всем своим корпусом выступил на запад (здесь, очевидно, опечатка в тексте семеновских мемуаров. По смыслу должно быть: на север. – Б. С.), полагая, что переворот во Владивостоке и восстановление национального фронта в Приморье отвлекут внимание красных от монгольского направления и дадут ему возможность выйти на коммуникационную линию красных в самом чувствительном, Байкальском ее районе».
Л.Н. Вериго описывает эти события следующим образом: «Сидя уже в Порт-Артуре, совместно с японцами был опять-таки разработан план, по которому Семенов, заняв Приморскую область, направляет свою деятельность на КВЖД, развивая там хунхузнические шайки в широких размерах, дабы занять возможно большее количество войск Чжан-Цзо-Лина и одновременно с этим дать сообщение Унгерну в Монголию – открыть военные действия против китайцев же, захватив Ургу, Уде и Калган. Так как сообщение с Унгерном было крайне затруднено, то ему заранее назначили время действия, и послано было со специальным курьером-японцем (возможно, с этим курьером было послано и сообщение о производстве Унгерна в генерал-лейтенанты. – Б. С.). События же разыгрались иначе, и Меркуловы, получив от Семенова деньги на устройство переворота во Владивостоке, предпочли деньги взять, а самим остаться у власти. Не принятый во Владивостоке Семенов, даже сидя в Гродеково, ничего не мог сделать, так как японцы не могли его поддержать и дать средства, и вся эта затея кончилась гибелью Унгерна».
Семенова преследовали сплошные неудачи. С 7 декабря 1920 года по 26 мая 1921 года атаман находился в Дайрене (рядом с Порт-Артуром). Вместе с местными купцами братьями Меркуловами он готовил переворот во Владивостоке, намеченный на конец мая 1921 года. 27 мая атаман, еще не зная, что переворот при поддержке каппелевцев уже свершился, зафрахтовал судно «Киодо Мару», несмотря на противодействие японских властей, полагавших, что во Владивостоке он неприемлем ни для армии, ни для общественности, и отправился на владивостокский рейд, куда и прибыл 30 мая.
Семенов писал в мемуарах: «Я решил остановиться на рейде и, обдумав создавшееся положение, поискать путей к выполнению моего плана, связанного с намеченными шагами барона Унгерна в Халхе». К 30 мая он еще не имел сведений, что барон отправился в поход на север. Поэтому, как вспоминал Семенов, он «срочно отправил к генералу барону Унгерну монгольского князя Цебена с указанием о прекращении движения на запад и о необходимости связаться с генералом Чжан Кун Ю и монголами Внутренней Монголии, имея в виду выработанный нами план совместных с китайскими монархистами действий. К несчастью, к этому времени Азиатский корпус уже начал операции в направлении Байкала, на Мысовск, и вернуть его не представлялось возможным. Не имея еще донесений об этом движении барона Унгерна, я, обдумав положение, пришел к выводу, что при создавшихся условиях наилучшим выходом будет попытка моя уговорить Меркуловых остаться, если они так этого хотят, заниматься домашними приморскими делами, а мне не мешать идти в Хабаровск». Однако переговоры с С.Д. и Н.Д. Меркуловыми на борту «Киодо Мару» 4 июня провалились. Братья наивно надеялись, что, возглавив приморское правительство, они смогут договориться с большевиками о том, чтобы Приморье было признано в качестве некого буферного государства при условии, что оттуда не будет совершаться никаких враждебных действий против Советской России. По словам Семенова, старший из братьев, Спиридон Дионисович, бывший капитан речного флота, заявил, что «перст Божий указал на него как на избранника, и Он Всемогущий поможет ему выйти из создавшегося положения». Этот «мистический» ответ и тупое упорство, с которым мой собеседник шел против логики и фактов, вывели меня из терпения настолько, что я не сдержался и сказал Меркулову, что сильно сомневаюсь, чтобы у Господа Бога нашлось время и желание заниматься братьями Меркуловыми». Семенову удалось 9 июня все-таки пробраться к своим войскам под Владивосток, в Гродеково. Он рассчитывал либо идти на Хабаровск, занятый красными, либо, используя свои связи в окружении маршала Чжан Цзо Лина, добиться пропуска своих войск по КВЖД в Монголию. Семенов вспоминал: «В мои планы… не входили никакие перевороты, так как я стремился поскорее начать движение на Амур или добиться пропуска через полосу отчуждения КВЖД в Монголию, чтобы оказать своевременную помощь барону Унгерну». Очевидно, к 9 июня Семенов уже знал, что Унгерн выступил против Советской России. По всей вероятности, начальник штаба Унгерна Ивановский принес Семенову известие о северном походе Унгерна только в начале июня. Атаман отправил его обратно к барону с обещанием в скором времени выступить к нему на помощь в Монголию или отвлечь на себя силы красных наступлением на Хабаровск. Скорее всего, Ивановский прибыл в Ургу только во второй половине июня, уже после поражения Азиатской дивизии под Троицкосавском, и с Унгерном они так никогда больше и не увиделись. Не исключено, правда, что он все-таки нашел барона, а потом по его приказанию отбыл в Ургу, чтобы позаботиться о ее обороне. В этом случае Унгерн должен был быть воодушевлен на продолжение борьбы ожиданием скорой семеновской поддержки.
Однако 12 июля произошло столкновение семеновцев с каппелевцами у села Раздольное. Бой остановило только вмешательство японцев, причем войска Гродековской группы семеновцев потеряли четверых убитыми и семерых ранеными. К тому же Меркуловы прекратили снабжение семеновцев и обещали возобновить его только после того, как Семенов покинет Приморье. В Японии же пришло к власти новое правительство, которое стремилось к миру с Москвой.
В середине июля 1920 года Семенов собрал совещание командиров своей армии. По словам атамана, «мнение почти всех начальников частей сходилось на том, что политика правительства, раздольненские события и недоедание последнего времени ослабили в людях бодрость и стремление к продолжению борьбы. Все хотят отдыха прежде всего, и потому надежность частей должна быть взята под сомнение. Предположенный мною поход на Запад в Халху, по предстоящим трудностям его, совершенно не давал шансов на благополучный исход, так как неразумно было вести всю эту массу плохо одетых и почти не вооруженных людей: первое же сопротивление китайцев на нашем пути привело бы к сдаче наиболее слабых духом и дезорганизации остальных. Таково было единодушное мнение командиров частей. Не теряя еще надежды найти какой-нибудь выход, я предложил начальникам частей обсудить вопрос, нельзя ли привлечь к выполнению плана только добровольцев, вызвав таковых из всех частей. Результаты были до поразительности неутешительны. По докладу начальников частей, не было надежды на то, что в частях найдется достаточное число людей, готовых пойти на полную неизвестность и риск вооруженных столкновений не только с красными, но, возможно, и с китайцами.
Принимая во внимание, что к этому времени я получил сведения, что движение барона Унгерна к Мысовску потерпело неудачу и положение в Халхе складывается не в нашу пользу, я решил, что дальнейшее мое упорство не может привести ни к чему, и потому вступил в переговоры с меркуловским правительством и японским командованием о ликвидации создавшегося положения и о готовности моей обсудить всякое предложение, которое будет мне сделано».
Да, если Семенов уже не надеялся, что его бойцы выдержат столкновение даже с китайцами, ни о каком походе в Монголию больше думать не приходилось. О неудачах Унгерна и взятии красными Урги Семенов, скорее всего, узнал уже из газет. Он покинул Приморье и отправился в эмиграцию в Китай 14 сентября 1921 года, за два дня до казни Унгерна.
После Второй мировой войны, на допросе в Смерше 23 октября 1945 года атаман Семенов показал: «В 1921 году, поселившись в Порт-Артуре, я договорился с князьями Внутренней Монголии – ургинским хутухтой и баргутским князем Шин-Фу – организовать независимое монгольское государство. Тогда же я выехал на станцию Гродеково, имея намерение увести остатки своих частей в Монголию, но эта операция мне также не удалась, так как японцы запретили мне уводить белогвардейцев и захватили приобретенное мною оружие». После этого Семенову ничего не оставалось, кроме как договориться с Чжан Цзо Лином о расселении своего войска в Маньчжурии. Всего у него было 12 тыс. боеспособных солдат и офицеров и около 14 тыс. больных – в основном участников Ледяного похода из армии Колчака.