Впоследствии Унгерн отказался от Монгольской бригады, когда он выпорол как-то их князька, и эта бригада, уже под командованием полковника Левицкого, впоследствии убитого этими же монголами, выведена была в Верхнеудинск. С того времени у Унгерна появляется новое увлечение – формирование татарских частей. Но все эти формирования обыкновенно ограничивались тем, что являлись какие-то люди, магометане, брали у Унгерна деньги, где-нибудь торговали, послав ему три-четыре человека татарчуков.
Первое столкновение Унгерна с Семеновым было из-за Маши, следующее – из-за разрыва Семенова с адмиралом Колчаком, когда Унгерн, узнав о посланной Семеновым телеграмме, ответил: «Удивляюсь твоей глупости, что ты – о двух головах, что ли, очевидно, ты только… Машку и ничего не думаешь».
Следующее столкновение было опять-таки из-за Маши. Семенов ехал в Харбин, по дороге остановился в Даурии, и когда туда прибыл, а ехал он вместе с Машей, то Унгерн не пустил Машу никуда со станции. После этого инцидента Унгерн уехал из Даурии и решил уйти совсем, это было в марте 1919 года. Но и в этом Унгерн остался себе верен – он выехал абсолютно без денег, и занимал их у Никитина, Микеладзе и других, несмотря на то, что только что, до этого инцидента, по его распоряжению у проезжавших из Советской России китайцев было отобрано шесть миллионов рублей.
Выехал Унгерн в Пекин, и вот тут-то и произошла с ним сначала никому не понятная вещь. Он женился на китаянке.
Как оказалось впоследствии, Унгерн познакомился с несколькими китайцами, принадлежащими к монархической партии и стремящимися к восстановлению монархии; китайцами, даже отчасти родственными бывшему императорскому дому, и у него зародилась мысль начать с ними переговоры, втянув в это дело Семенова, или, вернее, через него Чжан-Цзо-Лина, так как сам он не мог начинать переговоры с Чжан-Цзо-Лином. Дабы закрепить этот союз, Унгерн и женился на одной из дочерей одного из родственников императорского дома, так сказать, брак был чисто политический. Женившись, он должен был поехать в Забайкалье – к Семенову, втянув его в это дело. Вот поездка Семенова в 1919 году в Мукден и имела главной целью эти переговоры. Японцы были посвящены в эти планы, и план этот ими, конечно, был одобрен, что он не удался – это теперь видно из того, что «Аньфуисты» потерпели поражение, потому что не были своевременно поддержаны Чжан-Цзо-Лином.
Мысль идти в Монголию у Унгерна появилась уже в конце 1919 года, когда он учел прекрасно положение Омского правительства, и то, что японцы все равно покинут Семенова, а потому он и стал усиленно готовиться к этому движению, заранее выслав туда своих агентов».
Здесь сомнения вызывает только тезис Вериго о том, что и план воссоздания Срединной империи, и идея похода в Монголию были подсказаны Семенову Унгерном. Сам атаман в мемуарах настаивает на собственном авторстве этого проекте и здесь он вызывает больше доверия, чем Вериго. Все-таки Семенов гораздо больше и дольше, чем Унгерн, был укоренен в дальневосточных делах, гораздо лучше знал историю, культуру и быт Монголии и Китая, и его гораздо логичнее подозревать в авторстве грандиозного, хотя и совершенно авантюристического плана восстановления империи Чингисхана. Но можно не сомневаться, что Унгерн, с его волей и энергией, загорелся сразу же этой идеей, а впоследствии неоднократно подбивал нерешительного Семенова на реализацию этого грандиозного плана, обещавшего большую войну. Ведь Роман Федорович стремился воевать, а Григорий Михайлович заботился прежде всего о том, чтобы комфортно обустроить собственную власть в Забайкалье, а если повезет – то и на сопредельных территориях.
Семенов и Унгерн пытались попасть на международную мирную конференцию по итогам Первой мировой войны в Версале, чтобы там добиться признания независимости Великой Монголии в составе Внутренней и Внешней Монголии, Барги, Забайкалья, а в перспективе – Тибета. Такое государственное образование целиком зависело бы от семеновских военных формирований и японских денег. Опираясь на подобное «государство», атаман и барон рассчитывали получить независимую от других стран Антанты базу для борьбы с большевиками и щедрую финансовую и материальную помощь из Токио. Однако в «версальские залы», равно как и в любые другие, Семенова не пустили. Да и японцы от подобного проекта были, мягко говоря, не в восторге. В Токио планировали самостоятельно завладеть Маньчжурией. Посредники в лице Семенова и Унгерна японцам в этом деле не требовались.
Вскоре после заключения Компьенского перемирия, 11 ноября 1918 года, Унгерн писал генералу Павлу Петровичу Малиновскому, представителю атамана Семенова в Харбине: «Поинтересуйтесь у Константина Попова подробностями программы международной конференции в Филадельфии, а также выясните, какие имеются возможности для посылки на нее делегатов. Нужно послать туда представителей Тибета, Бурятии и т. д., одним словом – Азии. Я думаю, что мирная конференция уже не будет иметь никакого смысла, если она откроется раньше, чем кончится война. Присутствие наших представителей на конференции может оказаться чрезвычайно плодотворным. Послы от Бурятии в течение месяца, а послы от Тибета в течение двух месяцев будут готовы к отъезду. Об этом деле совершенно забыл, поэтому прошу ответить мне срочно, иначе буду сильно занят. Конечно, таким образом, чтобы никто не узнал, что мы тут и пальцем шевельнули! Далее, попробуйте заинтересовать Вашу супругу лозунгом: женщины всех стран, образовывайтесь! Ей следует написать письмо дуре Панкхурст; поскольку на Западе женщины имеют равные права с мужчинами, они должны прийти на помощь своим сестрам на Востоке. Последние уже созрели для этого, но не имеют вождей. Вожди Новой России, как, например, Семенов, мечтают лишь о том, чтобы своих любовниц уравнять в правах с «евнухами».
В Харбине нужно основать небольшую общину индусок, армянок, японок, китаянок, монголок, русских, полек, американок. Почетной председательницей должна быть госпожа Хорват или супруга посла в Пекине или в Токио. Газета должна объявлять об этом раз в месяц на разных языках. Благодарю за Вашу работу, которая отнимает у Вас день и ночь, боюсь, однако, что не долго еще буду Вам досаждать. Политические дела занимают меня целиком».
Однако активно реализовывать эти планы атаман и барон начали несколько месяцев спустя.
Кстати сказать, в этом письме Унгерн явно иронизирует над старым другом. Можно догадаться, что причиной их размолвки стала женщина. Как отмечает в своих мемуарах Волков, «Унгерн несколько раз требовал резко от атамана Семенова порвать связь с цыганкой Машкой, любовницей атамана, которую, ввиду ее исключительного влияния на дела в Забайкалье, называли «семеновской царицей». Унгерн однажды даже пытался, после скандала, поводом которого послужила Машка, увезти атамана в свою дивизию. Открыл в кафешантане Машку Унгерн, затем свою любовницу он передал атаману. Впоследствии, в пику атаману, Унгерн назвал кобылу свою Машкой».
Однако дружбу Семенова и Унгерна этот инцидент не поколебал. Семенов продолжал ценить Унгерна. На одном из банкетов в Даурии он тепло отозвался о нем в присутствии иностранцев: «Земля держится на трех китах, а народная власть в Сибири – на Забайкальских казаках, на Первой маньчжурской дивизии и на Конно-азиатской дивизии барона Унгерна-Штернберга».
25 февраля 1919 года в Чите открылась «панмонгольская» конференция, провозгласившая создание буддийского государства «Великая Монголия», которое должно было объединить территории Внешней и Внутренней Монголии, Бурятии, Тывы и части Маньчжурии. Главой правительства «Великой Монголии» был избран представитель Внутренней Монголии влиятельный лама Нейсэ-гэгэн. Но представителей Халхи (Внешней Монголии) на конференции вообще не было.
Великая Монголия провозглашалась федеративной монархией во главе с одним из авторитетных духовных лидеров Внутренней Монголии – ламой Нейсэ-гэгэном. В нее должны были войти Внутренняя и Внешняя Монголия, а также Барга (северо-восточная Монголия в составе Китая) и Бурятия (последнее и вызвало недовольство белого Омска). Столицей предполагалось сделать г. Хайлар (центр Барги). Сформировалось Временное правительство монгольского государства. Семенова избрали Верховным Уполномоченным Монголии, преподнеся ему титул Вана – Светлейшего князя Монголии («…и подарили ему белого иноходца и шкуру очень редкого белого бобра – ценные талисманы, которые преподносятся самым высоким лицам», как отмечал один из современников). Таким образом, на съезде наметилась схема устройства политической власти в Монголии – теократическая монархия. Реальная же власть должна была принадлежать атаману Семенову как командующему вооруженными силами нового государства.
В основном монгольские и бурятские части были сконцентрированы в Азиатской дивизии Унгерна, который еще 8 декабря 1918 года был назначен командующим Туземным конным корпусом, преобразованным потом в Азиатскую дивизию. Она и должна была стать армией «Великой Монголии». Семенов выдал великомонгольскому правительству 2 млн рублей японских кредитов и пообещал изыскать кредитов еще на 6 млн долларов. Но это обещание так и осталось обещанием. Самостоятельно воевать с Китаем из-за Монголии Семенов, разумеется, не мог, тем более что его силы все более втягивались в борьбу с красными партизанами. В Даурии же, где находился военный городок и штаб Азиатской дивизии, обосновалось и правительство «Великой Монголии», никаких территорий под своей властью не имевшее. Скорее, оно стало неким пропагандистским органом для служивших в дивизии Унгерна монгол и бурят.
При дивизии была создана военная школа для подготовки офицерских кадров из бурят и монголов. Заведовал ею есаул Баев. Как и заместитель Унгерна, Шадрин, он владел монгольским языком не хуже, чем родным.
Панмонгольский проект, однако, не получил сколько-нибудь значительной поддержки в Монголии, и не только из-за оккупации китайскими войсками Халхи в октябре 1919 года. Монгольские князья и ламы часто не имели никаких интересов за пределами своего хошуна. Да и японцы к проекту охладели. Тем более что создание Великой Монголии могло вызвать жесткою конфронтацию с США и европейскими державами в Китае, а без ввода значительного контингента японских войск существование подобного эфемерного государства вообще было невозможно. Это показал позднейший опыт марионеточной империи Маньчжоу-Го. Семенову так и не удалось добиться признания независимости «Великой Монголии» на Версальской мирной конференции. Европейские державы Антанты подобное государственное образование вообще не рассматривали всерьез.